Мария Семенова - Уйти вместе с ветром

— И что? — Девочка шмыгнула носом и взглянула на Кристину из-под завесы спутанных волос. — Много марсиан оказалось?

— Нет, марсиан совсем не было, — сказала Кристина. — Зато насчитали много эльфов, хоббитов и некоторое количество скифов.

— Прикольно.

— Ты часом не эльф? — Тина улыбнулась, довольная, что придумала ловкий способ задать вопрос.

— Нет, почему эльф? — удивилась девочка. — Я — Вещь.

— Ага, — сказала Тина. «Приплыли, подруга…»

Подумала и села рядом. Вещь подвинулась, освобождая Тине место на серебристом просолённом бревне.

Помолчали, глядя в море. Вещь больше не плакала, шевелила пальцами, словно с кем-то играла. Ветер перебирал её рыжие волосы.

— Тебя кто-то позвал? — спросила она.

— Нет, — почти не удивившись, ответила Тина. — Алку звала её умершая сестра Ира. А меня — нет, никто.

— У нас нет Иры, — сказала Вещь.

— Конечно нет, — согласилась Кристина. — Она умерла семь лет назад. Это Алкин глюк был. А ты — мой глюк, что ли?

— Я похожа на твой глюк? — усмехнулась Вещь и натянула подол платья на исцарапанные коленки.

— Вообще-то нет, — признала Тина. — А ты что, здесь живёшь? С кем?

— С кем живу? — переспросила Вещь и по-честному задумалась, как будто такой простой вопрос никогда не приходил ей в голову. — Знаешь, я как-то с тобой устала, — сказала она наконец и поднялась, явно собираясь уходить. — Будешь ждать?

— А что мне остаётся? — Тина пожала плечами.

— Хорошо, жди. — Вещь, как в зеркале, повторила Тинин жест и шагнула между двумя можжевельниками, на мгновение соединив их маленькой радугой.

Тина сидела на бревне и думала, что на самом деле надо бояться и паниковать. На худой конец, плакать без причины, как Вещь, которая говорит, что не эльф, только лучше бы назвалась эльфом — хоть понятно было бы, как с ней разговаривать. А так… Всё известное осталось где-то за скобками. Мир был похож на колышущийся океан тёплого золотого света. На краткое мгновение Тина поняла и почувствовала, что такое «светлая страна», в которую пробирались Жук и Букашка, оборванцы с бензоколонки. Но мгновение минуло, и понимание исчезло.

Но Тине сразу стало некогда об этом задумываться, потому что ветер вдруг погнал к её ногам крохотные смерчи, а в можжевельниках наметилось движение.

«Вещь?.. Вернулась?»

Но вместо рыжей девочки оттуда без всякой радуги вышел высокий худой паренёк. По виду куда больше похожий на обыкновенного человека.

— Меня тут называют Ловцом, — представился он. Волосы у него были очень светлые, лохматые и лёгкие — ветерок всё время их шевелил. — Что с тобой было?

— Я шла… Я — Тина, — с большим облегчением ответила питерская школьница. Этот не скажет, что он от неё «как-то устал», этот сам начал расспрашивать. И Тина, торопясь, вывалила: — Я шла обратно в наш лагерь около деревни, там у меня родители и их друзья, но никак не могла туда попасть — всё время приходила в одно и то же место, вот сюда, где бревно, только тут каждый раз было немного по-разному. Один раз даже моря не было. А потом, смотрю, сидит девочка… которая Вещь… и плачет…

— Это, наверное, Художник решил с тобой поиграть, — подумав, сказал Ловец. — Или просто у него настроение сегодня такое. Испугалась?

Тина прислушалась к себе и честно ответила:

— Сначала, наверное, да. А теперь вроде и нет. Но я вообще деревянная. От рождения.

— Как это? — удивился мальчик.

— Я редко боюсь. И вообще — чувствую что-нибудь. Папа меня Тинка-Буратинка зовёт. Кукла деревянная — знаешь? Глупая, зато бездна оптимизма…

«Во дела, и с какого перепуга я так о себе… Вот именно, с перепуга…»

На самом деле она готова была говорить и говорить без конца, лишь бы этот Ловец не уходил. Не бросал её.

Ловец неопределённо покачал головой. Он молча рассматривал Тину, море, камни — всё вместе, словно картину, явно запоминая детали, как будто всё могло в любой момент исчезнуть или измениться неведомо как.

Тина как-то быстро привыкла к тому, что здесь у них молчат, когда ещё или уже нечего сказать. «Где — здесь? У кого — у них?!» — добивался трезвый «взрослый» голос внутри. Ответа не было, но Кристине такое поведение даже нравилось. Там, где она бывала раньше, в сходных случаях, наоборот, принимались много говорить ни о чём. И не только ребята в городской тусовке, родители у костра тоже этим грешили. Молчал только Кирилл. Но он молчал практически всегда, что тоже, конечно, было неправильно.

— Чего ты хочешь, Тина? — спросил Ловец. — Вернуться к своим?

«Догнать Вальтера и чтобы они взяли меня с собой…» — чуть не брякнула Кристина, но вовремя спохватилась. Слишком уж откровенно получилось бы для первого знакомства. Да и Ловцу могло не понравиться.

— А ты можешь меня вывести? — дипломатично спросила она.

— Конечно. Теперь ты и сама выйдешь. Ступай вон туда, по берегу. Увидишь устье Варсуги, а там и посёлок, и лагерь твой — рукой подать…

Ветер гонял песок, выкладывая удивительно красивую «рябь». Тина прислушалась к себе. Вот так взять и уйти, упуская шанс хоть что-то понять?

— А у вас здесь — что? — Тина обвела рукой окрестности, неосознанно копируя всеохватывающую манеру Ловца.

— У нас здесь теперь, кажется, война, — серьёзно сказал Ловец и вздохнул. — К сожалению.

Тина разом подобралась. Она ждала совсем другого ответа.

— С кем война? — спросила она. — С посёлком? С военными?

— Да нет, с посёлком мы обычно не воюем… Просто… просто всё так запуталось… — с досадой проговорил Ловец.

— Вы не марсиане? — спросила Тина, вспомнив интерес Вещи и два рассказа Рея Брэдбери, которые отец когда-то давно прочитал им с Подлизой на ночь. Мама потом отругала отца и куда-то запрятала книжку, потому что рассказы до полусмерти напугали сына, а дочь, напротив, непонятным образом воодушевили…

— Не волнуйся, — усмехнулся Ловец. — Я вполне землянин, как и ты.

— Тогда объясни, — потребовала Тина.

— Я не могу, — сказал Ловец и, заметив её вытянувшееся лицо, поспешно добавил: — Я бы хотел, но не умею… не знаю…

— Врёшь, — неуверенно проговорила Тина. Ловец не казался ей ни вруном, ни любителем тонких намёков на толстые обстоятельства.

— Не, не вру. Ну… Вот ты сама можешь объяснить, как ты живёшь?

— Я? — удивилась Тина. Потом сообразила, что отступать стало некуда, и кивнула. — Легко! Как живу? Ничего живу, неплохо даже, если предки не очень наезжают. В каникулы особенно хорошо…

— Я не о том. Не про хорошо или плохо, — мотнул головой Ловец. — Я про другое: ты вот знаешь, как и почему вышло так, чтобы ты вообще на свете была? Именно ты? Именно такая? Жила в своём доме, в своей семье?