Андрей Посняков - Отряд

Ну, насчет хозяйки Митрий и не сомневался, уж ясно, кто это - бабка Свекачиха, кому ж еще-то? Много о ней был наслышан, интересно теперь взглянуть. Наверное, крючконосая карга старая.

Не было никакой старой карги, не было носа крючком, вообще никаких ведьминских причиндалов не было, а была старушка - божий одуванчик: невысокого росточку, но бодренькая, с лицом умным, веселым, с хитрым таким прищуром. Одета опрятно - в телогреечку вышитую, поверх шушун теплый, суконный, нашивка поверх зеленая, с золотом - богата, видать, старушка, инда все знают, не бедная. Да и убрус на голове знатный: плат тафтяной длинный, серебром вышитый. Боярыня, а не бабка Свекачиха! Да и как иначе-то? Знал Митька - а то и многие знали, - не только гулящих девок содержит Свекачиха, но еще и сводничает: не один десяток свадеб по ее указке справили, да не какая-нибудь голь перекатная, а купцы-гости важные - Самсоновы, Некрасовы, Корольковы. Богаче их, чай, на посаде Тихвинском нету, так с чего Свекачихе-то в бедности маяться?

Бабуся сидела на крыльце в специально вынесенном резном полукреслице. Чуть позади, по правую руку ее, важно стоял Федька Блин, дальше, в сенях, бестолково бегали девки.

- Ну? - завидев Митьку, умильно улыбнулась бабуля. - И подойди-ка поближе, отроче!

Митька сделал шаг вперед, не доходя крыльца, поклонился:

- Дай Бог здравьица!

- Да Бог-то дает, дает, - хрипловато расхохоталась Свекачиха. - А ты не стой под крыльцом, иди ближе, вот так…

Митрий поднялся к самому креслу, поклонился… Бабка цепко ухватила его рукою за подбородок:

- Не дрожи, отроче… Дай-ко хоть посмотрю на тебя.

Взгляд у Свекачихи оказался неприятный, оценивающий, словно у конокрада, глаза бесцветные, рыбьи. А в остальном - бабуся как бабуся. Опрятная такая старушечка.

- Так чьих будешь, паря?

- Введенский…

- Угу… беглый, значит…

- Да я…

- Цыть! - Свекачиха притопнула ногой, обутой в изящный красный сапожок. - Когда я говорю - слушай, не перебивая. И не пасись! Что беглый - оно и к лучшему. Я верных людей не выдаю… А вот уж ежели не будешь верным, - старуха почмокала губами, - Коркодилу велю отдать на растерзание! Ты, чай, видал Коркодила-то?

- Да видал…

- Худ ты больно. А так - пригож. Сиротинушка, значит… То тоже неплохо. Не знаю, что с тобой посейчас и делать? Откормить, что ли? А, ладно… Инда, с Онисимом хочешь быть?

- С ним.

- Ну, будь, - Свекачиха наконец отпустила подбородок парня. - Понадобишься - кликну.

Не глядя больше ни на кого, поднялась с кресла и, повернувшись, скрылась в избе. Федька Блин поклонился вослед хозяйке и, обернувшись, выругался:

- Чего тут стоите, зенки таращите? Идите работайте. На сегодня с вас - по две деньги.

- Это всего четыре получается? - нехорошо скривился Жила. - А всегда вполовину меньше было!

- Что было, то быльем поросло, уразумел, паря?! - Подойдя ближе, Федька сунул к самому носу Онисима красный мосластый кулак. - Чуешь?

Вздохнув, Онисим, а следом за ним и Митька покинули двор бабки Свекачихи и направились к Большому посаду. Шли молча - да и чего было болтать? И без всяких лишних вопросов все с Онисимом Жилою было предельно ясно - промышлял он мелкими кражами, да не от себя, а от Свекачихи - с ней и делился. Затем и нового члена шайки привел - показать хозяйке. Ну, показал… Митька передернул плечами - уж больно нехорошее впечатление осталось у него после бабкиного осмотра. Ровно коня выбирала или, там, борова!

А вокруг под ногами в густой зеленой траве стояли хрустальные росы. Сияло голубизной небо, сладко пахло клевером, и в каждой росинке отражалось сверкающее желтое солнце. На монастырских полях крестьяне заканчивали сев. Еще немного - и станут в полный свой рост травы - начнется покос, и там, на монастырском лугу, и здесь, на лесной поляне - тоже монастырской. Весь посад, все лавки, все жители - все вокруг принадлежало Тихвинскому Богородичному монастырю. Ему и только ему - на что у монасей имелась еще от царя Федора тарханная грамота.

Онисим шагал, насупившись, а вот Митрию быстро прискучило идти молча. Да и, честно говоря, не все он еще и вызнал, что мог бы.

- Онисим, а Онисим?

- Чего тебе?

- А этот Федька Блин, я смотрю, гад ядовитейший!

- Да какой еще гад-то! Всем гадам гад.

Ага… Митька был рад, что напал на такую благодатную тему. Быстро - пока не дошли - продолжил:

- И всегда на него управы, окромя Васьки Москвы, не было?

- Хм… - Онисим замялся и, обернувшись, пристально посмотрел на отрока. - А ты-то откуда Ваську Москву знаешь?

- Да так, слыхал, - лениво отмахнулся Митрий и, вспомнив вчерашний разговор, добавил: - Человек в своем деле знатный.

- Знатный, - испуганно оглядевшись по сторонам, передразнил Жила. - Меньше болтай, дольше проживешь. С неделю уж как сгинул Василий. Может, в чужедальнюю сторонку подался, а может, и вовсе пропал - при его-то делах всякое может быть.

- Да уж, - тихонько хохотнул Митька. - Уж теперь-то Федька Блин силу почуял. Небось, к нему теперь обращаться будут, заместо Васьки?

- Ага, как же! - Онисим злобно ощерился. - Ты и сравнил тоже. Кто Васька и кто Федька? К Ваське и уважаемые люди не брезговали обращаться, а Федька кто? Шпынь, понимать надо!

- Уважаемые? - подначивая собеседника, презрительно сплюнул Митрий. - Это кто, Узкоглазов, что ли?

- Не только он… Постой-ка! А ты откуда про Узкоглазова знаешь?

- Откуда надо, - осадил Онисима отрок. - Сам же говоришь - меньше болтаешь, дольше живешь.

- Я смотрю, ты много чего ведаешь… - Онисим прищурился и хотел было что-то добавить, да передумал и махнул рукой.

Впереди, по Тихвинке-реке, плыли на плоту какие-то люди с баграми, веревками и еще какими-то странными приспособлениями, напоминавшими садки для рыб.

- Тсс! - замедлив шаг, Онисим потянул Митьку в траву. Отрок удивился:

- Ты что?

- Лежи молча! - змеей прошипел Жила и, пригнув к земле Митькину голову, добавил: - Лежи, не то утопят.

- Утопят? - не поверил отрок. - Это кто, эти рыбачки-плотовички, что ли?

Скинув руку Онисима, он приподнял голову и присмотрелся: на плоту плыли в основном молодые, сильные парни самого подозрительного вида, у многих за поясом виднелись ножи, а кое у кого - и сабли. Особенно выделялся один - постарше других, с бородищей черной, со шрамом через все лицо.

- Башку-то пригни, - снова зашептал Онисим. - Не дай Боже, заметят да подумают, что следим.

- А чтоб не подумали, надо было не прятаться в траву, а идти себе как ни в чем не бывало, - вполне резонно возразил Митрий, вызвав у своего сотоварища новый приступ злобы.

- Сиди уж, Умник!