Исповедь смертного греха 4 - Макс Вальтер

Дважды гавкнул дробовик, и тварь заскребла пальцами по полу, всё ещё пытаясь до меня дотянуться.

— Грех, рядом! — рявкнул в ухо приятель, и я шагнул в сторону, освобождая линию атаки.

Пламя с рёвом вырвалось из ствола, и в кабинете мгновенно кончился воздух. Пришлось снова использовать дробовик, но на этот раз я палил по окну. Как только в помещение ворвался ледяной воздух снаружи, дело сразу пошло на лад. Пламя окутало тварь, и теперь она полыхала со всей возможной силой. А я ткнулся спиной в стену, сполз по ней вниз, где оставалась возможность дышать, и принялся набивать патроны в магазин дробовика.

Как только с тварью было покончено, мы выскочили в коридор, оставляя завал за спиной. Дышать сразу стало легче, но сердце продолжало стучать где-то в районе горла.

Порядок выровнялся, и перед моими глазами снова заплясал баллон с керосином, подчиняясь движениям Мишки. А вот скорость нашего движения выросла. Мы больше не тащились, всматриваясь в детали вокруг. Да, тварей пока не было видно, но ощущение того, что нам дышат в спину, стало ощущаться физически. К тому же мы перестали быть для тварей невидимыми. Контакт случился, и теперь на нашей одежде висели бактерии-маячки, чётко указывая остальным, где мы находимся.

— Охренеть не встать! — раздалось сзади. — Это что ещё за…

А дальше пошла такая лексика, которую не каждый сантехник знает. И такая реакция не смогла остаться незамеченной. Отряд замер. Мы дружно уставились на Лёху, который глазел в небольшое оконце на одной из дверей.

— Что там? — спросил я.

— Понятия не имею, но мне это капец как не нравится.

Я подошёл к нему и заглянул внутрь, после чего лишился дара нормально выражаться. На уме крутились примерно те же фразы, что секунду назад озвучил техник Карины.

Первые секунды мозг отказывался складывать увиденное в единую картину. Зал уходил вниз, его пол тонул во мраке, а в центре висело оно… Громадное, ромбовидное, будто вывернутое наизнанку сердце, собранное из человеческих тел.

Оно не касалось пола. Его держали нити. Толстые, белесые, натянутые от стен к центру. Очень похожие на паутину, только вместо мух в неё вросли люди. Белые, голые, перекрученные. Одни торчали наполовину, будто увязли в этой массе и не смогли выбраться. Другие застыли по периметру, вплавленные в жгуты, как жуткие украшения, которым не нашлось другого места.

Куколка выглядела незавершённой. Из неё торчали руки, головы, куски спин. Один белый свешивался вниз, выгнув шею, и его лицо смотрело прямо на меня. Рот распахнут, глаза пустые. Ноги другого застыли в коконе, как сухие ветки, и изредка подрагивали. Я смотрел на это и не мог отвести взгляд, несмотря на то, что выглядело оно крайне отвратительно.

По залу тянулись отростки. Толстые, влажные, похожие на кишки. Они спускались к распределительным щиткам, обвивали кабели, шины, разъёмы. В местах соединений проскакивали разряды, сыпались искры, и тогда вся куколка вздрагивала, словно сердце, которое учится биться. Может, поэтому у меня сложились такие ассоциации.

Я смотрел и не понимал, живое оно или нет. Казалось, что эта штука растёт. Что ей нужно ещё немного, чтобы дозреть. Что все эти люди, вплавленные в паутину и торчащие из ромбовидной массы, кормят её собой. А может, эта штука вылеплена из них?

— Это что за… — начал Мишка и осёкся, пытаясь подобрать приличные слова.

— Твою мать, — прошептала Карина, которая тоже рискнула заглянуть внутрь.

Никто не отходил. Мы стояли и смотрели, потому что такое невозможно просто увидеть и тут же забыть. Теперь эта картинка останется в памяти навсегда, как выжженное клеймо.

— Каин, — позвал я, и голос прозвучал хрипло. — Что это?

Некоторое время он молчал, что совсем ему не свойственно. Потом ответил, и мне показалось, будто в его голосе промелькнуло то, чего раньше не звучало.

— Неизвестно. В доступных базах ничего подобного нет.

Вот теперь мне стало по-настоящему тошно. Потому что если даже Каин не понимает, с чем мы столкнулись, значит, это то, чего раньше не встречало человечество. И это нечто росло внизу, в темноте, опутанное проводами и мёртвыми телами.

— Да давайте спалим на хер это дерьмо! — рванулся к двери Мишка.

— Стоять! — резко осадил его я.

— Ты чего, командир⁈ — выпучил глаза он. — Это же… Это… Да как так-то⁈

— А ты голову включи, — сухо ответил я. — Возможно, вся грёбаная лаборатория была захвачена только ради этой штуки.

— Вот именно, — ухватился за ниточку Миха.

— А теперь представь, что с нами сделают, если почувствуют угрозу, — продолжил я.

— И что, предлагаешь просто пройти мимо?

— Нет, — покачал головой я. — Предлагаю разобраться с этой хренью на обратном пути. У нас есть задача, и мы должны её выполнить. Всё остальное — вторично.

— Командир прав, — принял мою сторону Саня. — Нам нужно открыть доступ к вратам, иначе мы сдохнем на этой планете.

— Но мы вернёмся. — Приятель вонзил в меня взгляд, и его левый глаз поплыл в сторону.

— Обещаю, — кивнул я. — А теперь соберитесь. Занять боевой порядок. Вперёд.

Некоторое время команда двигалась неохотно, неуверенно. Люди всё ещё переваривали увиденное. Да я и сам знатно тупил, пытаясь переключиться на основную задачу. Но как только мы продолжили движение, всё подобрались, постепенно возвращаясь в нужное русло.

Вскоре коридор изменился. Со стен исчезли двери, проход сузился, и в нём теперь едва могли разойтись два человека. Стены казались толще, потолок явно стал ниже. Всё это напоминало горлышко бутылки, специально устроенное так, чтобы сдержать любого, кто сюда сунется.

Мы замерли у поворота. Коридор уходил вправо под прямым углом. Я сверился с картой, которую выводил Каин. Дальше нас ожидали ещё два таких же излома, и каждый гасил бы взрывную волну, если бы кто-то попытался атаковать проход при помощи гранат. Узкое пространство не давало напасть толпой. Один защитник с дробовиком мог держать этот коридор бесконечно, пока хватает еды и патронов.

— Построено по всем правилам фортификаций, — тихо заметила Марта.

— Потому и держались, — отозвалась Карина. — Мы пытались пройти здесь в первый день. Не вышло.

— Почему? — спросил я.

— Дальше турель. Она там