Дэвид Вебер - Путь Эскалибура

– Скажи Рольфу, чтобы переместил копьеметателей! – рявкнул сэр Джордж. – Передай Уолтеру и сэру Ричарду приказ выдвинуться вперед и обойти моутхай справа. Пусть нападут на них с тыла!

– Принято.

Итак, правая колонна была разбита и обращена в бегство, но левая все еще продолжала наступать. Сэр Джордж предпочел бы остановить ее стрелами и дротиками, однако атакующие отвернули от центра и оказались вне досягаемости его лучников. Колонна отклонились слишком далеко вправо, и ребятам Грэйхэма было их не достать. Что ж, пусть сосредоточат огонь на копьеметателях врага, чтобы окончательно подавить их сопротивление и позволить союзникам, поддерживаемым отрядом сэра Брайана, состоящим из пеших и конных латников, докончить разгром колонны.

Дротики продолжали лететь навстречу наступающим до последнего мгновения. Смертоносный град пробивал бреши в их рядах, но четырехрукие все же продвигались вперед, охваченные боевым азартом и жаждой вступить в рукопашную схватку. Ряды заостренных кольев и густо рассыпанные между ними кальтропы замедляли их наступление, однако остановить не могли. Четырехрукие гибли десятками, сотнями, а живые шагали по их трупам, оглашая окрестности леденящими душу боевыми кликами. Они стремились во что бы то ни стало добраться до трусливых врагов и показать им, как воюют настоящие мужчины.

То же самое жаждали сделать истомившиеся в обороне союзники сэра Джорджа, Они чуяли, что в битве уже наступил перелом, и рвались в бой в предвкушении скорой победы. Потери, понесенные ими в перестрелке дротиками, были несравнимы с теми, какими они могли бы быть. Какими бы они были непременно, не будь у них павез, на использовании которых настоял двурукий командир. И вот наконец этот самый командир звал их в бой. О, теперь-то они покажут ему свою мощь! Теперь они проучат этих дерзких крикунов, обвинявших их в трусости и слабосилии!..

Многие четырехрукие побросали щиты, когда дело дошло до рукопашной. Копьеметатели отбросили ставшие бесполезными дротики и копьеметалки и схватились за секиры. До сэра Джорджа донеслось ликующее завывание – его союзники бросились навстречу остаткам левой колонны.

Вражеские копьеметатели могли бы воспользоваться тем, что четырехрукие сэра Джорджа побросали мешавшие им щиты, но тем было уже не до драки. Сломленные обстрелом английских лучников и стрелков союзников, они начали пятиться, потом отступать, а завидев несущуюся на них пешую рать и конников, бросились в безоглядное бегство. Щиты, смертоносные стрелы длиной в ярд и вдобавок ко всему двурукие демоны, оседлавшие чудовищных, облаченных в непробиваемые доспехи тварей, – нет, это было уже слишком! С этими двурукими демонами невозможно было сражаться, потому что они дрались совершенно не по правилам!..

Несмотря на бегство копьеметателей, левая колонна атакующих все еще сражалась. Авангард ее был изрядно потрепан, первые ряды повыбиты, но дух остальных еще не был сломлен. Четырехрукие теснились среди вытоптанной, залитой кровью травы, заваленной телами воинов, и отчаянно отбивались от наседавших на них латников и союзников сэра Джорджа. Даже оставшись в меньшинстве, оказавшись в полукольце врагов, они дрались с отчаянием обреченных и, прежде чем пасть, могли унести с собой множество жизней.

Барон скрипнул зубами и велел Компьютеру передать приказ сэр Ричарду Мэйнтону и Уолтеру Скиннету немедленно ударить по врагу и опрокинуть его. Он не мог терять людей, когда исход битвы был ясен, и желал, чтобы его кавалеристы поставили в ней жирную точку.

Повинуясь его приказу, горстка закованных в сталь всадников, словно отточенный наконечник смертоносного копья, врезалась в ряды четырехруких. За ними следовали три тысячи союзников, бежавших почти так же быстро, как верховые. Конники врубились в остатки левой колонны, развернулись и, огибая фланговое прикрытие врага, обрушилась на остатки копьеметателей. Искрошив оказавшихся на их пути беглецов, они зашли в тыл колонны и принялись рубить стоявших в арьергарде воинов…

Сэр Джордж вздохнул с облегчением, увидев, что стойкая колонна начала рассыпаться, словно вспоротый в нескольких местах мешок с зерном. На его глазах она распалась на тысячи бегущих, последнее сопротивление противника было сломлено. Разумеется, на поле боя еще оставались тысячи врагов, и некоторые из них будут биться насмерть. Еще будут гибнуть люди и их союзники и многие отправятся на тот свет, прежде чем кончится день, но никакое чудо уже не могло изменить исход боя. Барон перекрестился и, смежив веки, вполголоса произнес короткую благодарственную молитву.

– Вы действовали хорошо. Моя гильдия будет довольна, – пропищал в ухе сэра Джорджа голос демонического шута.

Двоеротый недомерок восседал в аэрокаре, парившем в шести футах над землей, и сэр Джордж, сидя верхом на Сатане, хорошо видел его лицо, поскольку полупрозрачный колпак, прикрывавший обычно кабину, был откинут. Тонкий, бесстрастный голос показался ему еще более детским, чем всегда, и никак не вязался с заваленным горами трупов полем боя. Никогда в жизни, даже при Дублине или Хаэлидон-Хилле, барону не доводилось видеть подобной резни. Даже при сокрушительном разгроме тулаа, когда берега реки были усеяны телами раненых и убитых, а стоны и вопли поверженных оглашали окрестности священного холма. Сэра Джорджа всегда поражал вид поля брани после сражения, и чувства, испытываемые им при этом, отнюдь не были радостными. О нет, он испытывал жалость, гнев и боль от сознания того, что цели, ради которых гибли люди, оказывались, как правило, мелкими и недостойными…

Его доспехи были покрыты кровью, а на липком мече, пока он не вытер его, оставались клочья шкуры и волос четырехруких. Последняя отчаянная атака воинов, знавших, что они обречены, и потому желавших во что бы то ни стало добраться до человека, виновного в истреблении их племен, едва не увенчалась успехом. Ревущая волна размахивавших секирами четырехруких вломилась в ряды его телохранителей, и хотя им не удалось – чуть-чуть не удалось! – прикончить сэра Джорджа, они зарубили его оруженосца. Томас Снеллгрэйв, мрачно подумал барон, никогда уже не будет посвящен в рыцари. Юноша бросился между своим господином и тремя вопящими воинами лаахстаар, в то время как сэр Джордж рубился с двумя другими, и даже лекарь не смог бы вернуть его к жизни, поскольку ему отсекли голову, а тело изрубили в куски обреченные на смерть воины.

Юный Снеллгрэйв был не единственной потерей среди людей. Еще семеро бойцов сэра Джорджа пали на поле боя, и, судя по словам Компьютера, двое из них, видимо, не вернутся к жизни, невзирая на целительную магию лекаря. Три жизни – совсем немного по сравнению с тысячами вражеских жизней, отнятых в этот кровавый день, но странным образом именно малое число потерь заставляло переживать их особенно тяжело. Человеческий разум способен прочувствовать и представить эти потери, а вот слишком большое число их воспринять не в состоянии. К тому же в отличие от четырехруких, которые все были для него на одно лицо, устлавших своими трупами поле боя, насколько хватало глаз, погибшие люди были частью его жизни. Это были его люди, лица которых он хорошо помнил, люди, за которых он отвечал. Они шли на битву по его приказу и погибли в бою, причем у одного из них были жена и трое детишек.