Мария Семенова - Уйти вместе с ветром
— Уберите собаку! Это ваша собака?
Перекрывая лай Монморанси, откуда-то справа донёсся крик, полный боли и отчаяния. Кричал мужчина.
— Монморанси, вперёд! — не ответив солдату, рявкнул Барон, пересёк едва заметную в сгустившихся сумерках дорогу и, зачем-то бросаясь из стороны в сторону («Неужели я боюсь, что этот мальчик с ресницами мне в спину шмальнёт?!»), во все лопатки побежал через лес.
Аркадий стоял на коленях, закрыв руками лицо. Его ружьё валялось поодаль во мху и более всего напоминало убитую и уже закаменевшую в смертной истоме чёрную змею. Эдит застыла рядом, вытянувшись как в почётном карауле. Человек семь военных энергично бродили среди камней и деревьев, словно что-то искали. Среди них двое были в плащах. На плоском камне стояли три пластиковых ящика с клеммами и небольшими экранчиками и валялись обрывки чего-то, похожего на альпинистское снаряжение. Альберт участия в поисках не принимал. Он ходил за военными в плащах и, размахивая руками, что-то доказывал.
— Аркадий, что с вами? — Оглядевшись, Барон присел рядом с уфологом. — Вы ранены? Вам помочь?
Мужчина поднял голову и снизу вверх взглянул на Барона мутными глазами тяжелобольного.
— Вы видели его? — спросил он.
— Кого? — удивился Барон. — Солдата на бэтээре? Видел. А в чём дело? Что здесь произошло? Кто стрелял?
Эдит застрекотала по-английски с французским акцентом. Барон поморщился. Отдельные слова он кое-как выхватывал, но общий смысл ускользал.
— Эдит, сорри, вы не могли бы помедленнее…
— Да, конечно, простите. — Француженка сощурила лихорадочно блестевшие глаза. — Когда мы…
Минут через пятнадцать, досуха исчерпав свой английский и обогатив его французскими эквивалентами, Барон смог хотя бы в осях представить себе ситуацию. Абсолютно дикую. Даже при всех поправках на языковой барьер и эффект испорченного телефона.
Аркадий участия в разговоре не принимал. Сколько раз он повторял сорное выражение «я в шоке», но когда его этим самым шоком накрыло…
Из всех участников «пикника на обочине» хрупкая Эдит была, пожалуй, самой старшей, но бегала быстрее мужчин, да и мгновенной решимостью обладала завидной. Поэтому она самой первой, да ещё с хорошим опережением оказалась на пересечении троп, там, у таинственной полянки с кругами, где уфологи и гринписовцы установили ловушки и аппаратуру. Заметив вблизи ловушки невыясненную активность, стремительная охотница обратилась в голубя мира. Вскинула пустые ладони и принялась скандировать лозунги, достойные бывшего советского пионера: «Все народы Вселенной — братья и сёстры! Мы не причиним вам вреда! Мир, дружба, солидарность! Свобода, равенство, братство!»
На французском, английском, испанском и суахили.
После чего стала медленно приближаться к эпицентру происходившего.
И в этот судьбоносный момент кто-то напал на неё и потащил прочь. Работа в Гринписе научила Эдит, что добро должно быть с кулаками. Дико завопив, она вывернулась из захвата — и увидела себя в окружении русских военных, приехавших на двух бронированных машинах. У них, изволите видеть, там был лагерь. Они явно не собирались её отпускать, а один даже попытался что-то объяснить ей на ломаном английском. Эдит объяснений слушать не стала — продолжала кричать, оповещая сподвижников. Увы, от волнения она кричала по-французски, поэтому военные растерялись, а сподвижники ничего не поняли. Приблизительно в этот же момент послышалась стрельба. Двое солдат мигом уложили Эдит наземь, под прикрытие большого валуна, и наконец-то догадались заткнуть ей рот. В борьбе за свободу слова Эдит укусила кого-то за руку, но это не помогло…
Дальше она рассказывала со слов Аркадия.
Для «Дерсу Узала», который, оскальзываясь на мху и камнях, неуклюже продвигался вслед за Эдит и знать не знал ни о каких военных, существовали только две стороны — француженка и неизвестный, потревоживший уфологическую ловушку. Аркадий даже не пытался постичь происходившее. Он приседал на бегу и, втягивая круглую голову в толстые плечи, только ожидал новых сюрпризов от внезапно взбесившегося мироздания. Слишком мало данных для построения внятной гипотезы.
Зато как же ему было страшно….
Когда впереди отчаянно, явно призывая на помощь, закричала Эдит, Аркадий, не колеблясь, сдёрнул ружьё с плеча. Стрелять он умел. Даже получил в юности разряд но стендовой стрельбе — это был единственный вид спорта, в котором у него ладилось… Внезапно сгустившиеся сумерки и дождь не давали ничего как следует разглядеть, только то, что возле ловушки явно кто-то был.
Эдит больше не кричала, но между деревьями вроде мелькнул красно-жёлтый комбинезон… Аркадий выстрелил так, чтобы пуля прошла рядом, рассчитывая не столько задеть похитителя, сколько напугать, заставить им пустить жертву.
В ответ слева нервно ударил автомат Калашникова, отчего Аркадий автоматически упал на землю, уже понимая, что никаких йети или зелёных человечков с «калашами» быть не может.
А впереди, в районе пресловутых ловушек, начал надуваться и проворно подползать прямо к Аркадию пузырь туманно-сиреневого свечения.
Аркадий почувствовал себя в ловушке. Встанешь и побежишь — накроют из «калаша». Останешься на месте накроет туман.
И неизвестно ещё, что хуже.
Кто первый придумал расхожее выражение насчёт натянутых нервов?.. Аркадий чувствовал прямо противоположное: нервы обвисли, утратили свойство проводить нервный импульс и превратились в старые бельевые верёвки. Все ощущения скопились и бешено пульсировали где-то в глотке, в районе кадыка, отдаваясь в правый висок. И когда, размазанный в пространстве сумерками и дождём, снова зазвенел и оборвался крик Эдит, Аркадий выстрелил прямо в сиреневое свечение. Дважды. В упор. Просто потому, что не мог допустить, чтобы оно к нему прикоснулось.
Раздался болезненный всхлип, и туман разом исчез.
Аркадий отбросил ружьё (времени перезаряжать всё равно не было) и вскочил, необъяснимо перестав опасаться загадочных автоматчиков.
— Выйдите из зоны! — позвал голос, вроде бы усиленный мегафоном, но всё равно глухой, словно из-под земли. — Гражданин в энцефалитке, выйдите из зоны! Женщина из Гринписа у нас! Идите сюда! Идите на мой голос!
Аркадий услышал сказанное, но не понял ни единого слова. Бегом преодолев последние тридцать метров, он, глотая тягучую, горькую от ужаса слюну, склонился над безжизненным телом, протянул руку…
Когда мужчина очнулся, Эдит вытирала ему лицо своим носовым платком, а стоявший рядом армейский лейтенант что-то безнадёжно бормотал в неработающую рацию.