Сэнди Митчелл - Смерть или Слава

— Как долго нам еще здесь стоять?

Я пожал плечами, сбитый с толку.

— До рассвета, я полагаю.

Я взглянул на Тайбера, и он кивнул в подтверждение.

— Около шести часов, — дополнил он.

— Тогда мне лучше заняться ей.

Фелиция бодро зашагала, чем вызвала каскады огненно красного песка.

— Есть ли тут хоть какие-то инструменты?

— Спроси Юргена, — ответил я.

Если кто-то и мог добыть то, в чем она нуждалась, то это был только он.

Я развернулся к Тайберу.

— Твоя сестра, — сказал я медленно. — Она не типичный техножрец, не так ли?

Сержант выглядел смущенным.

— Ей нравится чинить предметы. Всегда нравилась, поэтому мы поняли, что это ее призвание. Она обычно проводит все свое свободное время в святилище Механикус, медитируя над частями машины.

Его выражение лица посветлело, видимо вспомнил лучшие времена, и я напомнил себе, что из всей их семьи остались только они двое.

— Мы так были горды за нее, когда она приняла святой обет. Но она не слишком хорошо училась в семинарии.

— В это сложно поверить, — ответил я.

Я всегда хорошо мог судить о характере человека, возможно потому что прятал свои собственные черты, что и сделало меня таким искусным в чтении других, и это чувство подсказало мне, что Фелиция всегда искренне была вовлечена, во все, что делала.

Это, как оказалось, была проблема.

Тайбер встряхнул головой.

— Она никогда не понимала теологическую сторону вещей, а это несколько препятствует продвижения в Механикус. Так что они сказали ей, что придется остаться технопровидцем на всю жизнь.

— Ну, существуют вещи и похуже, чем быть технопровидцем, — ответил я. — Гвардия развалится без них.

— Я знаю.

Тайбер с сожалением кивнул.

— Да и она вроде бы счастлива. Просто это немного стыдно, вот и все.

— Мы все служим Императору, как можем, — процитировал я, как-будто это было глубоким пониманием, а не цитатой из моей печеньки с предсказанием[58], и Тайбер кивнул.

— Тогда я думаю, я начну организацию отделений ополчения, — сказал он.

К моему удивлению, я выкроил пару часов на сон после этого разговора, и, проснувшись, обнаружил, что орки необъяснимо не устроили резню ночью, и все выглядело более организованно.

Юрген впихнул мне кружку рекафа и булочку с ломтиком соленого грокса, и я благодарно принял пищу.

Солнце только начинало выглядывать из-за горизонта, и воздух в пустыне до сих пор был прохладен.

— Они вас ждут, сэр, — он информировал меня так, будто я понимал, о чем идет речь, и я кивнул, потягивая горький напиток и согревая свои руки о кружку.

— Хорошо, — сказал я. — Кто и для чего?

К счастью мой помощник часто видел меня утром дезориентированным, иногда усиленным похмельем, чтоб устранить непонимание на ходу.

Я принял вторую кружку рекафа и попытался распутать бардак в своей голове.

— Сержант Тайбер, — уточнил он. — У него отчет относительно защитных мер. И эта техножрица. Она хочет поговорить о машинах. Об одной из них, вероятно. И она хочет разобрать ее на запчасти. Еще парочка гражданских, которая думает, что может быть в чем-то полезна.

— Понял, — ответил я, понимая лишь отчасти.

— А они что-нибудь говорили об этом чем-то, в чем они могут быть полезны?

Зная Юргена, он, скорее всего, был чрезвычайно вежлив, пока они говорили с ним, и скорее всего, раз он не продолжил, это было индикатором того, что он точно знал, чем они могут быть полезны.

— Человек, назвавшийся Ариоттом, думает, что может быть полезен в медицине.

Мое настроение улучшилось.

По правде говоря, это была хорошая новость.

— И дорожный рабочий Колфакс, провел много времени в пустыне до прихода зеленокожих, сказал что кое-что знает об условиях существования здесь.

— Это может быть полезным, — согласился я.

Я поправил фуражку, и вычистил с шинели песок и остатки орков.

— Давай посмотрим, что они скажут.

Встреча произошла, по большому счету конструктивно, хотя добраться до них было труднее, чем я ожидал.

Со смутным чувством беспокойства я прошел через вертящуюся толпу беженцев, которая в большинстве своем только начинала шевелиться.

Когда я проходил, почти все, за редким исключением, поворачивались посмотреть, что-то бормоча друг другу, на их исхудавших и грязных лицах было какое-то благоговение.

Запах, мягко говоря, перебивал любой, так что я первый раз, с момента нашей первой встречи, обернулся через плечо, чтоб убедиться, что Юрген по-прежнему сзади.

— Комиссар! — женщина, неопределенного возраста, но скорее всего достаточно молодая и здоровая, чтоб пережить недели пленения орками, бросилась к моим ногам, почти сбив меня. Это был бы почти идеальный блок передачи в скрамбол.

— Император благослови вас на века!

— Да будет благословенно имя Императора, — подхватила в ответ кучка идиотов.

Я старался отцепить ее как может мягче.

— Спасибо, — ответил я, сдерживаясь. — Это было приятно. Благослови вас тоже.

Я наконец-то отцепил ее, оставив сидеть на песке в экстазе, с разинутым ртом.

— Благословение, — сказала она.

Группа беженцев, чуть менее одурманенных, чем остальные пошли к ней, чтоб помочь.

Я встряхнул головой.

— Я всего лишь солдат, — сказал я.

— Если вам нужно благословение, то вам нужен священник.

К счастью, его было легко найти: он был первым же ярким пятном, попавшемся мне среди этого человеческого хаоса.

Однако такая очевидная демонстрация скромности привела к противоположному результату. Хор похвал и одобрений только усилился, казалось к нему присоединились все мужчины и женщины лагеря.

В конце концов, пытаясь сохранить свое здравомыслие, я поднял руки чтоб призвать к тишине. Если честно, то скорее с надеждой, чем с ожиданием.

Но к моему удивлению, вся вонючая толпа сразу стихла.

— Вы оказываете мне слишком много чести, — сказал я, при этом больше всего желая где-то уединиться, чтоб спокойно прикончить свой рекаф и подумать, что делать дальше. — Если вы кого и должны благодарить, то это ваших солдат СПО.

Пусть идут и донимают Тайбера, в конце концов, это было его ошибкой.

К сожалению, как обычно, чем больше я пытался преуменьшить свой вклад в прошедшие события, тем больше захватывал умы своей аудитории.

А ведь я должен был ожидать такой реакции, поскольку проделывал это уже много раз специально.

Видимо, всему виной была усталость, притупившая мое остроумие.

Приветственные крики усилились, и я смог заставить их замолчать только снова подняв руку.