Пустой II. Книга 3 - Артемий Скабер

Три гнезда горели во мне тремя отдельными кострами. Питать их по одному и весь день… уже не мог. Трижды вытерпеть ещё более сильную боль? Если жечь, так сразу всё и покончить с этим.

Потянулся из Ростка и толкнул энергию во все три гнезда одновременно. Очень быстро я понял, отчего Севра сказала «тонкой».

Три костра вспыхнули во мне разом и слились в один сплошной пожар. Мир качнулся, побелел по краям, и последнее, что осталось в памяти, это как я заваливаюсь щекой на камень, а холодный двор уплывает куда-то вбок и вниз.

Очнулся уже здесь, под печатями Сорры, с тремя гнёздами, что ныли ровным, устоявшимся жаром. В голове мутило, во рту стоял вкус крови, а язык распух так, что едва помещался за зубами.

Но своего я добился. Глифы зацепились. Криво, жадно, злобно, но сели в гнёзда и не сорвались обратно.

Севра не соврала ни в едином слове. Ни в том, что будет больно. Ни в том, что глифы в холодных гнёздах лягут криво и будут жрать вдвое против положенного. Она ошиблась только в одном. Я не остановлюсь на том как должно быть.

Дальше потянулась неделя закрепления новых техник. Полдня Бранн, а остальное время — Карн. И между ними узкий зазор, чтобы доползти до лечебной и обратно, да проглотить миску каши, если нёбо позволяло.

Бранн показал себя немного с другой стороны. В отличие от Севры, младший учитель использовал крайне понятную и эффективную методику закрепления новых знаний и навыков. Он отвечал за оружие, за удар, за меру силы, вбитую в ученика не через голову, а боль. В руках у него всегда была короткая тёмная палка, которую он пускал в ход постоянно.

Тавр переливал силу в Короткую Черту, гнал вдвое против нужного, красуясь скоростью, и палка коротко била его по рукам, пока он не ронял меч. Сарн, наоборот, давал мало, боялся выложиться, техника срывалась впустую, и палка находила его голову. Варис слишком долго думал, выбирая меру, взвешивал, прикидывал, и Бранн просто выбивал у него оружие из руки прежде, чем тот успевал решить. А потом он складывался пополам от удара в живот.

— В бою не думают, — повторял Бранн. — В бою уже знают. Думать надо было раньше, до того как решили использовать технику.

На четвёртый день он развёл нас по трое и стравил, трое на трое, с оружием и техниками разом. И тогда я впервые понял на своей шкуре, что Корень Равновесия может не спасти, а убить. Пустил его на пульсацию дольше нужного, врос в землю почти намертво, а Тавр с Одром зашли с боков, и я стоял, приклеенный к месту, глядя, как ко мне идут два деревянных меча, и не мог сдвинуться. Успел поднять руку, но не успел уйти.

— Вот, — прорычал Бранн, когда я поднялся с плит, держась за отбитый бок. — Запомнил? Корень держит и тебя тоже.

Короткая Черта вышла у меня на третий день, но не чисто и не красиво. Рука рванулась быстрее, чем я успел ей приказать, деревянный меч ушёл вперёд коротким злым тычком, а следом всё запястье взорвалось болью, будто в него снова загнали тот раскалённый гвоздь и провернули.

Бранн глянул и хмыкнул.

— Поздравляю. Теперь повтори это так, чтобы не корчиться при этом от боли. У нас нет лишнего месяца, чтобы ты привыкал.

На четвёртый день Бранн велел нам держать удар Покровом. Мы вытянулись в ряд, он шёл вдоль, бил палкой, а мы должны были встретить удар тонкой плёнкой под кожей и не поморщиться. Тавр встретил. Варис встретил. Дошло до меня, я потянул Покров, но сила ушла в нёбо, оно полыхнуло, я на пульсацию опоздал. Учитель хоть использовал технику, но чуть ослабленную. Его палка легла мне на макушку. Вспышка света перед глазами и кровь.

— Позор, — обронил Бранн, не останавливаясь. — Даже он держит, а ты нет. Гнёзда у тебя лучше, чем у всех тут, а толку с них, как с дырявого ведра.

Вытер кровь рукавом. Кто-то в строю коротко хохотнул. Оборачиваться и глядеть, кто именно, я не потрудился. Какая разница? Со стороны я и был дырявым ведром, ходячим позором класса, лучшие гнёзда впустую. Пусть смеются, но это только пока…

Карн тоже стал более требовательным… Худой, жилистый, с длинным прямым носом и тонким шрамом от уха к подбородку, он двигался по двору так, что глаз не поспевал за ним. Только что стоял слева, у столба, и вот его там уже нет, а его костлявый локоть у тебя под рёбрами, а сам он дышит тебе в затылок.

Своё новое обучение он назвал боевой практикой и выживанием. И учил не технике в пустом воздухе, а технике под чужим коленом, в пыли, когда тебя валят, когда держат и вбивают лицом в камень.

Он ставил нас парами и заставлял бить не по мишени, а по живому, отбиваясь, падая, поднимаясь и падая снова.

— Да, что ж ты такой тупоголовый? Зачем ты активируешь Корень раньше времени? — говорил он, роняя Тавра на плиты одним коротким движением бедра. — Ты уже бы умер, если бы это был враг.

— Я… — промямлил сын дружины, и отвёл взгляд в сторону.

— Покров не держи всё время, — объяснял он, выкручивая Сарну руку так, что тот шипел. — Он тебе не одеяло, чтобы кутаться. Он спичка. Чиркнул в нужный миг, и всё. Держишь дольше, жжёшь себя.

— Короткую Черту не путай с обычным ударом, — советовал он Варису, легко уходя из-под его выпада в ту самую слепую зону, куда глаз не тянется. — Ударил бы кулаком, сберёг бы источник. Техника не для того, чтобы ею хвастать.

— Тяжёлую Черту без опоры не используй, — говорил он, подсекая Бренну под колено так, что она охнула. — Ударишь без Корня, сама за своим ударом и полетишь.

Это я запомнил особо. Не потому, что собирался бить Тяжёлой Чертой как все. В его словах и в этой связке удара и опоры, лежало то самое, к чему я по ночам подбирался с другого края.

Меня он «учил» чаще остальных. Потому что у меня всё выходило паршиво. Учитель запомнил мои успехи до этого и сейчас отказывался принимать провалы. Мой отклик запаздывал, источник проседал, и он это видел лучше меня самого.

Карн решил, если на