Андрей Ивасенко - Проект «Сфинкс»

Выбоины от пуль расползлись по стеклу как маленькие насекомые, но в целом саркофаг остался невредим.

Когда сизый туман пороховых газов рассеялся, Ганс ощутил, что пульсирующая боль почти прекратилась, оставив легкое головокружение, тошноту и неясную пустоту. Окутала слабость — мягкая, как утренний сон.

Солдат глухо застонал и снова упал на колени. Силы покидали его.

Наступила тишина. Гнетущая, давящая, словно неподъемный груз, она с каждым ударом пульса погружала мир окружающих звуков в нечто чуждое и странное. Сквозь эту пелену Ганс отчетливо услышал неразборчивое и отрывистое бормотание, будто какой-то заика поселился в голове. Какофония, как эхо, прозвучала в глубине его подсознания и поглотила разум, становясь все незаметней и незаметней. Чужая воля растекалась по ровной глади человеческого сознания…

* * *

Лаборатория была оборудована по последним прогрессивным технологиям. На многочисленных столах находились различные микроскопы, анализаторы, спектрометры и прочие замысловатые приборы, в назначении которых мог разобраться только посвященный. Возле столов стояли небольшие стульчики с подвижными сидениями и телескопическими подъемными механизмами. Полки алюминиевых стеллажей были густо заставлены разнообразными сосудами: пробирками, ретортами, колбами — пустыми и чем-то наполненными, с наглухо закупоренными пробками. Везде царила стерильная чистота, освещенная множеством лампочек, свет которых отражался от водянисто-зеленой кафельной плитки стен и полов. И лишь красно-белый флаг с черной свастикой по центру, свисавший от потолка до пола, нарушал гармонию этого храма науки.

Над экспериментальным столом склонились двое мужчин в белых халатах и шапочках.

Один из них был брюнетом с небольшой проседью на висках. Высокого роста, с широкими плечами и крепкими руками. На первый взгляд определить его возраст было сложно — сорок, может, чуть больше; правильные черты лица, нос с небольшой горбинкой. В его серо-голубых глазах светилась смелость и сила характера, и лишь глубокая складка между бровей выдавала испытываемое на данный момент волнение.

Другой — пожилой толстяк маленького роста с короткой стриженой бородой, выглядывавшей из-под марлевой повязки — неподвижно сидел на стуле. Его лукавые глаза, почти скрывавшиеся под тяжелыми веками, были одновременно и проницательны и бесстрастны. Этакая помесь хорька и греющейся на солнце ящерицы. Минуту назад он капнул какую-то мутную жидкость из мензурки на стеклышко, сунул в микроскоп, подкрутил кремальеру и теперь наблюдал за происходящим через окуляр.

Толстяк оторвал взгляд от микроскопа, снял повязку с лица и трясущимся пальцем поправил очки в золотой оправе.

— Это… это просто поразительно, Эрих… — медленно, запинаясь на каждом слове, проговорил он. Приподняв шапочку и вытерев тыльной стороной ладони испарину на лбу, толстяк продолжил с нескрываемым восторгом: — Я, честно говоря, и не надеялся, что нам удастся сделать это. Сплошная полоса неудач меня чуть с ума не свела… Но я верил! — Он поднял руку и пророчески потряс указательным пальцем в воздухе. — Всегда верил, что наши усилия не пропадут даром!

— Я тоже в это верил, господин профессор, — скромно ответил брюнет. — Но, к сожалению, все долгие годы наших исследований, заводившие в тупик проект «Сфинкс», мы заблуждались. Я перечеркнул почти все сделанное ранее, и пошел иным путем. Прошу прощения за соблюдение инкогнито в моей работе, но я должен был все тщательно проверить, прежде чем показать вам результаты своих опытов. К счастью, удача мне улыбнулась, и они оказались положительными.

Профессор Майер нахмурился и демонстративно почесал подбородок. Он всегда так делал, выражая недовольство. После недолгого молчания, слегка хлопнув ладонью по столу, он сказал:

— Ладно! Никто не застрахован от ошибок! К чертям ваши извинения, доктор, и инкогнито — к чертям! У каждого творца свои инструменты: у дьявола — огонь, у бога — свет. Но, в общем — это одни и те же сгустки энергии… Когда началась активация молекул? Аберрация[1] от норм не наблюдалась?

— Уже пятые сутки, — немного смущенно ответил доктор Фогель. Ему почему-то стало стыдно за свою неоправданную скрытность и недоверие к коллеге и наставнику. — О каких-либо отклонениях в их развитии пока рано судить…

— Так-так, — сказал с потерянным видом Майер и подпер голову руками. — Пять дней как мир изменился, а я узнаю об этом только сейчас. Это непозволительный поступок для ученого, Эрих. Согласны?

Доктор виновато опустил голову, вздохнул, хотел что-то сказать, но профессор опередил:

— Непозволительный для хорошего ученого, но допустимый для гения, каковым вы и являетесь! — По лицу толстяка расползлась благодушная улыбка. — Молодые всегда смотрят на мир с вершины холодного утеса, на который они вскарабкиваются без устали, не то, что мы, старики, привыкшие греться дома у камина, рассуждая о материи издали.

У Фогеля от сердца отлегло — похвала означала примирение: когда дело касалось работы, Майер крайне редко рассыпался в любезностях. Сейчас Эрих, наверно, стал похож на воспарившего духом мальчика, которому отец нежданно-негаданно дал деньги на мороженое.

— Ну, а теперь, — продолжил Майер, — объясните, как вам удалось добиться синтеза?

— Мы с вами уже давно изучаем молекулярную биологию… — степенно ответил доктор и медленно, со значением добавил: — Однако профессор Гольд еще в двадцатых годах заострял больше внимания на защитных функциях организма, а не на строении его двойной спирали телесной мельницы.

— Эрих, я и слышать не хочу о негодяе Гольде! — воскликнул профессор, будто отмахнувшись от назойливой мухи. Брови ученого нахмурились. — И причем здесь иммунология и его исследования? Мы с вами настоящие ученые, а он — предатель и выскочка! Евреи всегда тянут на себя одеяло.

— Тем не менее, именно они сейчас обеспечивают прогресс цивилизации. — Фогель слегка улыбнулся. — Да и вы, профессор, когда-то дружили с Гольдом и не уделяли особого внимания к его национальной принадлежности.

— Замолчите, Эрих… — Майер нервно закусил губу. — Я не нацист, если вы имеете в виду этот аспект моих убеждений. Давайте говорить по делу. В образцах, которые мы извлекали из существа, не было обнаружено никаких генетических расстройств, опухолей и вирусов. Оно идеально! Достаточно было выделить из клеточного ядра определенные хромосомы, соединить их с хромосомами человека и получить совершенно новый вид. Зачем, скажите, ему потом понадобится его прежний убогий иммунитет, если с таким хромосомным набором он победит все болезни, преждевременную старость и станет сверхсильным, сверхвыносливым?! Люди уподобятся древним богам!