Андрей Посняков - Отряд
- Чего-чего? - Митька поначалу не понял.
- Да есть одна мысль, - чернец понизил голос. - А ну, придвинься-ка поближе, отроче. Слушай. С неделю назад отплыл по Онеге-озеру от погоста Тойвуйского караван торговый. Холмогорские гости струги на погосте наняли, а я их обошел, с рыбаками, на карбасе. Большой обоз - на десяти стругах. Хотел подождать у Свири-реки на пристани, да уж больно долгонько показалось, вот и не утерпел - один на дорожку вышел… Хороший обоз - и людей там много, и стрельцы для охраны, даже, сказывали, приказной дьяк есть с целовальником! Государевы люди - одно слово. В здешних местах не сегодня завтра должны проходить.
- И что с того? - невесело усмехнулся Митрий. - Они там, а мы здесь, в темнице. Не больно-то дозовешься.
- Дозовемся, - чернец откликнулся эхом. - Только большой риск для тебя есть.
- Для меня?!
- Да, для тебя. Есть одна задумка… но можно и сгинуть.
- Ну-ко, ну-ко, - забыв про озноб, зашевелился отрок. - Давай, Божий человек, высказывай-ка свою задумку!
Онуфрию Красные Уши завсегда не везло. Даже в этом походе. Другие-то ужо, малый обозец ограбив, похватали добычу, а Онуфрий так в засаде и просидел, не пришлось в общем набеге поучаствовать, не сложилось как-то. Хорошо, все награбленное в общий котел шло, вернее в хозяйский. А уж теперь, как Демьян Самсоныч решит, тако и будет. А Демьян Самсоныч во первое дело Иванку Атаманца выслушает, ну а уж тот расскажет, как дело было да кто чем выделился - кто храбростию своею, кто - сметкой, а кто - как вот Онуфрий - так за кустами и просидел. М-да-а… И не его вроде вина - так поставили. А все ж не очень-то и рвался Онуфрий в открытый бой. Да то не беда, что не рвался, беда в том, что другие это заметили, чем почти всю дорогу, насмехаясь, и попрекали. Онуфрий и без того конфузлив без меры - уши, чуть что, так алым огнем и пылают. С ушами тоже не повезло парню - у всех уши как уши, а у него - большие, оттопыренные, лопухастые, да еще краснеют. Так вот и прозвали с детства - Красные Уши. Невезучий был. Вот и теперь все вместе с хозяином на погост Спасский, на праздник - День праведника многострадального Иова - пошли, а он, Онуфрий, как дурак, пленников сторожить остался. Хорошо, не один - еще с тремя пареньками. Такими же невезучими. Естественно, Онуфрия старшим не поставили. Иванко Атаманец назначил Петьку Занозу, длинноносого парнягу годом помладше Онуфрия. Хорошо еще не совсем уж мелкого Офоньку Гуся. Того в шайке так держали - для связи да на всякий случай, авось пригодится. Онуфрий, правда, по значимости своей мало от Офоньки ушел. Поначалу Онуфрий вроде бы и обрадовался - в деревню он не любил ходить, девок стеснялся, да и дождь - ну, пущай идут, мокнут, а он уж лучше здесь, под галерейкою. Не тепло, но и не мокро. Даже мухи с комарьем не кусают, маловато еще развелось кровососов этих - рано. А дождик-то к вечеру взял да утих! Мало того, и солнышко выкатилось, да такое жаркое - ровно летом! Травища мокрая вся изошла на туманец, небо сияло - чистое-чистое, голубое. Птички в кусточках запели - радостно так, заливисто. Да-а, пожалуй, удастся сегодня праздник. Зло прищурившись, Онуфрий сплюнул. Ну вот, всегда так. Вот если б он сам на деревню пошел - обязательно бы дождище лил, а так… Вот и плевался теперь Онуфрий, завидовал. Был он из Заозерья выходец, а там народец завсегда завистливый к добру да счастью чужому. Если кому-то хорошо, то заозерцам плохо. Бедно жили, худо. Так, бывает, у кого, к примеру, две телки есть, а косить некому, так никогда соседу своему коровенку лишнюю не продаст - это что ж, он богаче жить будет? Да ни в жисть! Пусть лучше сдохнет от бескормицы телка, но никому не продам! Удавлюсь, но другому лучше не сделаю. Вот так и жили заозерцы. Да и на Шугозерье от них мало чем отличались. Куркули - одно слово. Завидовали друг дружке да друг перед дружкой даже малым достатком кичились, а уж как соседям косточки перемывать любили! Этот не в том на село пришел, та не так посмотрела, а у старостихиной-то дочки платье как у какой-нибудь курвы!
Из Заозерья был Онуфрий, потому и не радовал его погожий теплый вечер. С чего ж радоваться-то, ежели другим хорошо? Ладно, надобно и для себя хоть что-нибудь хорошее сладить. Скамейку из избы принести, что ли? А и правда, чего ж стоймя-то стоять? Потянувшись, прислонил Онуфрий к забору малое копьецо - рогатину не доверяли, вещь недешевая, - сходил, притащил скамеечку, уселся, вытянул ноги - хорошо! Только глаза от солнца прикрыл, как тут же голосок гаденький:
- Петро сказал, чтоб ты, Онуфрий, заснуть не вздумал, иначе все Атаманцу доложит.
Тьфу ты, Господи! Петька Заноза. И ведь усмотрел же с крыльца, глазастый. А того пуще - завистливый, тож с Заозерья, тож не любит, когда другим хорошо. Ишь, не по нраву пришлась скамеечка. Ну, Петечка, ну, упырь. Ладно, еще припомнится, не все тебе командовать.
Онуфрий с нарочитой ленцой приоткрыл левый глаз и снова сплюнул.
- А, это ты, Гусь. Чего пришел?
Офонька Гусь - круглолицый, губастый, курносый - удивленно захлопал белесыми ресницами.
- Так это… Петро просил передать, чтоб не заснул, не то…
- Да не засну, - отмахнулся Онуфрий. - Пущай за собой смотрит да еще за тобой приглядывает. Копьецо-то где потерял, а?
- Да мне не дали.
- Не дали ему, ишь… - Онуфрий очень хотел сказать что-нибудь этакое, обидное, но, как назло, ничего подобного не придумывалось, не шло на ум. Подумал-подумал Красные Уши, да только и выдавил:
- Пес.
- Кто пес, Онуфрий?
- Кто надо - тот и пес! - Красные Уши совсем разозлился. - Смотри, как бы…
И тут послышался сильный стук. Изнутри, из подклети. Сторожа переглянулись, Онуфрий придвинул поближе копьецо, насторожился. Ждал.
- Кажись, стучали, - осторожно напомнил Гусь.
- Стучали… - передразнил Онуфрий. - Когда кажется, креститься на…
Договорить он не успел, не дали. Заорали, заблажили в подклети. Красные Уши - в который раз уже - сплюнул. Не так зло, как досадливо.
- Да что еще им надо-то?
- Может, откроем да спросим?
- Откроем?! - Онуфрий в ужасе глянул на напарника. - Ты что, хозяйского приказу не слышал? Господин строго-настрого запретил подклеть открывать - зря туда, что ль, поганую бадью принесли? «Откроем…» Я те открою!
- Эй, сердечные! - Узники никак не хотели оставить караульных в покое. - У нас тут един в лихоманке горит. Как бы на всех не перекинулась лихоманка-то! Вы б сказали хозяину.
- Нету хозяина, - соизволил отозваться Онуфрий. - К ночи приедет - так и быть, скажем про вашу печаль.
- Нет, парень, - в подклети обидно засмеялись. - Теперь это уж ваша печаль. Огневица шутить не любит, покосит всех. Не только нас, но и вас достанет.