Александр Зорич - Очень мужская работа
Пища для серьёзных размышлений.
Приступая к ним, Клубин обжёг переперченным горячим гороховым супом язык, и серьёзные размышления протекали поначалу в несколько матерной тональности.
Политических интриг и международных скандалов вокруг Чернобыльской Зоны Аномальных Интенсивностей (неизвестной природы) хватало всегда.
Началось всё, конечно, с самого первого взрыва восемьдесят шестого года. Получило мощный толчок после Выброса-2006. И закончилось (если закончилось, Клубин в это не верил, да и по должности не должен был верить) тоже взрывом. Вспышкой. Выбросом-2037. Как по писаному: карнавал должен начаться общим салютом, продолжиться оргией и окончиться — всеобщей резнёй.
Можно было утверждать, нисколько не преувеличивая, что официальный статус Зоны на всём протяжении её существования был поражён аномалиями в той же мере, что и многострадальная чернобыльская земля. Как заметил бы Тополь, «так сказал бы писатель». Государства, на чьих территориях Зона расположилась, её пытались и продавать, и использовать как средство шантажа, и аргументом для получения субсидий она честно служила, и чёрт-те чем ещё. Государства, коим её продавали или впаривали иным образом, относились к Зоне соответственно. Провались она пропадом.
В сумятицу посильный вклад вносило мировое научное сообщество, поскольку ЧЗАИ представляла собой здоровенный кусок сыра, в дырах коего таилось невообразимое количество открытий и Нобелевских премий. Сыр, правда, таился в мышеловке. Беспощадной и самовзодной.
Охрана Зоны обходилась в копеечку: эпидемий и вторжения гадов с аномальных территорий боялись очень долго, проблема представлялась острой, а потом уже не было средств снимать охрану, дешевле было продолжать финансировать. — Тут Клубин перекрестился.
В конце десятых Украина и Беларусь, перегрызшись из-за Зоны и внутренне, и внешне, прокляли Евросоюз, чей Объединённый комитет по делам ЧЗАИ безуспешно и довольно бесстрастно их старался примирить, и обратились в Совет Безопасности с предложением о создании международного протектората над Зоной, ну хотя бы на 99 лет. — Тогда уже стало ясно, во-первых, что вынесенные из Зоны артефакты или сразу глохнут, или быстро разряжаются, а во-вторых, что и в ближайшие годы Беларуси членом Евросоюза стать не светит. — России, как раз тогда разрываемой надвое на фоне глобального термоядерного антикризиса, было и вовсе не до Зоны. Евросоюз в одиночку тоже платить по счетам устал и, пробудившись от привычной спячки, обрадовался проклятию Батьки и Киева хищно. И вот в 23 году Соглашение, вяло подталкиваемое с разных сторон разной степени заинтересованности, было подписано. С огромным количеством оговорок, поправок и особых пунктов, но — подписано. И вступило. К сожалению, тогдашний Комиссар был человек нестойкий. Но — повезло, потому что тогда высокие договорившиеся стороны решили, что удобный способ умерить постоянную головную боль и систематизировать наконец деньги, которые всё равно все тратили найден и разъехались по правильным местам отдыхать.
И брюссельскую комиссию распустить просто забыли. Бюджет её утверждался в дальнейшем уже по инерции. Это опять же было дешевле, чем собираться снова и комиссию демобилизовывать.
(Россия, кстати, несмотря на внутренние, мягко говоря, проблемы, старейший член ООН и младой, но действительный член Евросоюза, неожиданно для себя получила неоценённый ею заранее профит: представителя России избрали секретарём Объединённого комитета по делам Зоны под протекторатом ООН. Что в дальнейшем стало серьёзным российским козырем. Но это было позже и, как всегда, урегулировалось взяткой.)
Шатания и разброды несколько улеглись. Хотя локальные скандалы вспыхивали, вотумы взаимного недоверия и прочие ноты протеста выносились и вносились… в основном, связанные с почти бессмысленной и потому чрезвычайно прибыльной контрабандой артефактов… или со смертями в Зоне известных людей, коим тут как чёрт вареньем намазал, и никакими запретами и страховыми бойкотами их не остановить… а чаще всего скандалы, вотумы и ноты возникали в зависимости от рекламных потребностей личных программ избираемых то тут, то там депутатов.
Локальная полезность (в медицине, в гастрономии, в оптике) артефактов с внезоновым «шлейфом» аномального поведения, добываемых контрабандно (45–55 процентов от общего количества материалов в год) и законно (всё остальное), установившийся статус заметно поколебать не могла. Научные исследования в Зоне контролировались тем же Объединённым комитетом ООН, закрытые или частные исследования были официально запрещены — по причине опасности исследований и в рассуждении военном и в рассуждении громадных потерь научного персонала… Собственно, тогда и сталкерство было впервые объявлено вне закона официально. — Кстати, с этим названием на первых порах возникало немало курьёзов — англоязычные посетители ЧЗАИ никак не могли взять в толк, при чём тут сексуальное подглядывание. Женщины были очень недовольны. Вслух во всяком случае. И потом. Когда уже сталкеры не понимали, о чём женщины ведут речь. Постепенно и сами сталкеры начали бороться с устаревшей привычкой, включив на слово «сталкер» функцию автозамены с боем в ухо при необходимости. «Трекер». Абсолютно точно и политкорректно.
К сожалению, декларация о создании под эгидой ООН Международного института по проблемам ЧЗАИ оставалась декларацией и по сей день — эксперты-академики на первом же совместном заседании по бюджету записали десять особых мнений, использовали по два-три раза право вето и в бюрократической работе по организации Института настолько нашли себя, что до собственно дела не доходило вот уже десятилетие. Так что Международная Экспедиция, основанная ещё в девятом году, так и осталась единственной работающей профессиональной исследовательской структурой.
Худо-бедно, с приключениями, но без истерик, протянули до тридцать второго года. Объединённый комитет ООН планировал бюджеты и взаимодействовал с международным пограничным контингентом, а руководитель брюссельского отделения, то бишь начальник старой комиссии Евросоюза, вступивший в должность ещё в 24 году, тратил небольшой свой бюджет на агентуру и подготовку кадров. Человек он был умный, пожилой и очень, очень озабоченный страшными чудесами Зоны. И он был сталкер. Он был Эйч-Мент.
Так и тянулось.
В тридцать первом году вольный трекер Вобенака, секретный сотрудник и первый заместитель Эйч-Мента, открыл репликационную систему аномалий «Планета Камино», и координаты её и пути подхода к ней были Эйч-Ментом засекречены даже от официального руководства.