Андрей Посняков - Отряд

А вот Прошка вообще не пошел в баню! Не успел - поначалу гнул подкову на спор с хозяином, потом боролся на руках со служками, ну а уж затем и время спать приспело.

- Ничего. - Демьян Самсоныч с самым довольным видом похлопал молотобойца по плечу. - Чего тебе мыться, Проша? Экая темень, да и дождь. Захочешь - завтра поутру вымоешься.

Вот так… А «девок»-то в баньку почти силком отправлял! Зачем? Что, такой уж хлебосольный хозяин?

Митрий пихнул Василиску кулаком в бок:

- Благодарствуйте за баньку, Демьян Самсоныч. Хороша водица-то, не горяча и не холодна, летненькая.

Оба - Митька и Василиска - поклонились в пояс.

- Вот и славненько, что понравилось, - улыбнулся хозяин. - Инда, идите почивать… гхм… - он закашлялся, - …девы. Вона, в горницу подымайтеся, Никодим проводит.

Ласково выпроводив гостий, Демьян Самсоныч повернулся к Прохору:

- А к тебе, паря, у меня едина просьбишка есть, уж не откажи.

- Да говори, - Прошка махнул рукой. - Что за просьбишка?

- В подклети бревнышко гнилое. Заменить бы, да силушка нужна. Нам-то втроем не справиться, а ты вон какой молодец, подмогнул бы.

- Подмогну, чего там…

Разговор этот Митька услыхал краем уха, когда вслед за круглолицым хозяйским прислужкой Никодимом поднимался наверх, в горницу. И чего это хозяину вздумалось на ночь глядя бревна в подклети менять? Нешто утра не дождаться?

- Прав Демьян Самсоныч, - на ходу обернулся Никодим. - Поутру вы уйдете - кто тогда нам поможет? А дружок ваш - парнища здоровый! Поди, родич?

- Братец двоюродный.

- Поня-а-атно. Ну, проходите…

Гостеприимно распахнув дверь, Никодим остановился на пороге.

- Эвон, лавка с подскамейкой да постелька, соломой накропанная, - обе как раз и поместитесь, - служка вдруг бросил любопытный взгляд на Митьку. Словно бы ожег… Иль показалось?

- Ну, почивайте с Богом.

Никодим затворил дверь… к которой тотчас же на цыпочках подобрался Митрий. Прислушался, приложив ухо к толстым сосновым доскам, пожал плечами…

- Чего выслушиваешь-то, Митя?

- Тсс! - Митрий шикнул. - Чего - не знаю, а только сердце у меня не на месте. Показалось, будто в бане на меня кто-то смотрел.

Василиска вдруг вскрикнула:

- Знаешь, и мне так показалось.

- Может, конечно, и напрасно мы с тобою волнуемся, - шепотом протянул отрок. - Да только лучше б еще до утра отсюда спроворить.

- Только предупреди.

- Знамо дело…

Митька осторожно толкнул дверь - та не поддавалась. Толкнул посильнее - тот же результат. Вдвоем с Василиской налегли плечами изо всех сил - никакого эффекта.

- Заперли! - озабоченно шепнул Митрий. - Вот те и постоялый двор. И, глянь-ко, Василиска, с этой-то стороны никаких запоров нет, ни те щеколдочки, ни засовца какого. Во попались-то, а?

- Попались? - Девушка покачала головой. - А я б на месте хозяина точно так же и поступила. Ну кто мы для него? Невесть кто! Люди, как есть, незнаемые. А незнаемым людям доверять опасно. Так что ложимся-ка лучше спать, братец, утро вечера мудренее. Да и, думаю, отопрут нас поутру, выпустят.

- Хорошо бы, коли так… - укладываясь рядом с сестрицей, недоверчиво прошептал Митрий.

Неспокойно было у него на душе, ох, неспокойно. Банька эта, странный взгляд слуги, запертая дверь… Окна?

Отрок живо бросился к оконцу - маловато, да и свинцовым переплетом забрано. Впрочем, если постараться… Осторожненько подошел - Василиска уже спала, умаялась, бедная, - подергал руками переплет. Кажись, поддался… Ну, еще чуток, еще…

Митька и сам не знал, зачем он это делает. Ведь, кроме каких-то смутных и наверняка совершенно безосновательных подозрений, против хозяина постоялого двора у него ничего не было. И скорее всего, абсолютно права была Василиска. Скорее всего… И все же стоит вылезти, хоть ненадолго, посмотреть, послушать, прикинуть что тут к чему.

Ага! Поддалась!

Стараясь не скрипеть, отрок вытащил переплет из рамы. В глухую тьму горницы ворвался шум ливня. Митька уважительно посмотрел наружу - ишь, как шпарит дождина. Тем лучше. Вылезти, посмотреть, как тут да что. И в первую очередь переговорить с Прошкой. Вылезти… Однако задачка та еще! Свинцовый переплет здесь явно играл декоративную роль, оконце было столь мало, что сквозь него не стоило и пытаться пролезть нормальному человеку. Взрослому. Или такому широкоплечему, как Прохор. Даже Василиске - и той не пролезть, девичьи прелести помешают. А вот что касается самого Митрия… Худющий, узкоплечий, верткий… Эх, жаль портки в котомке остались! Той, что сгорела в костре у обозников, вместе с портками и книжкой. Нет, благодаренье Господу, книжка все же не до конца сгорела и посейчас находилась в котомке у Прошки. Во! Ежели что, можно будет сказать, мол, к Проше за книжкою шел. Вернее, шла. Эх, грехи наши тяжкие - лезть-то надо.

Поежившись, Митрий решительно стянул с себя девичье платье и, кровяня плечи, ужом ввинтился в оконце. Голова прошла - уже хорошо! Значит, пройдет и все тело. Так, упереться руками… Еще, еще… Опа!!!

Вывалившись из окна, словно пробка из бочонка, отрок рухнул на мокрую землю. Конечно же - прямо в лужу! Тут же вскочил, прислушался, осмотрелся. По голым плечам туго молотил дождь. Эх, одежку-то не прихватил, хотя б и девичью. Куда теперь голым? Да вот хотя б под крыльцо - эвон, в хозяйской светлице огонек горит, видать, еще спать не ложился. Может, и во двор выйдет, со слугами переговорит? Или погасит огонь да уляжется - вот тогда можно и к Прошке в людскую пробраться и с той стороны горницы прийти, Василиску выпустить да одеться. Как раз до утра возни. Зря? Может, и зря… Только уж больно предчувствия были недобрыми. И постоялый двор этот странный, что бы там ни говорила Василиска, и хозяин странный, и слуги его. Ведь, окромя всего прочего, что будут на постоялом дворе у гостей расспрашивать? Кто, да откуда, да как живут, да какие новости - и это при том, что беглецы выдавали себя за местных… ну, или почти местных: паш-озерские селенья не так уж отсюда и далеко, всего-то два десятка верст, их обитателей хозяин двора обязательно знать должен, пусть даже и не накоротке, а потому - расспросить все сплетни, интересно же, любопытно! Да и что еще тут делать, в этакой-то дыре сидючи, как не сплетни сводить? Вот и расспросил бы, а уж Митяй загодя еще придумал, как половчее соврать - дескать, пришлые мы с погоста Тойвуйского, родичей на Паш-озере проведали и вот теперь - на богомолье. Неплохая придумка была, да вот только не пригодилась. Почему? Неужто не любопытно?

Где-то рядом вдруг истошно залаял пес, до того лишь глухо ворчавший. Загремел цепью - хорошо хоть не так был выпущен бегать по двору, а то бы… Митька боязливо передернул плечами, покрывшимися «гусиной кожей». Хоть дождь и не доставал под крыльцо, но под ногами натекла уже целая лужа, холодная и грязная, не очень-то приятно было стоять, хотя куда приятнее, нежели если бы псина была отпущена бегать.