Михаил Михеев - Песец подкрался незамеченным

Можно было, конечно, бросить все и отступить — вряд ли боевики будут их преследовать, не в том они положении. Но приказ есть приказ и десантники зубами вцепились в высоту, как уже не раз бывало в русской истории…

Помощь пришла неожиданно. Бесшумной молнией высверкнул в низких тучах стреловидный аппарат и почти сразу же среди боевиков вспухли облачка белого дыма. А потом аппарат, похожий на красочную иллюстрацию к фантастической книге, мягко опустился прямо в ущелье и с него начали выпрыгивать крепкие ребята в приметной черной форме со старыми добрыми «Калашниковыми» в руках. Человек десять, не более, но двигались они уверенно, так, будто им ничего не грозило.

То, что случилось дальше, повергло десантников в легкий шок. Ни один из боевиков даже не пытался не то что стрелять, но даже просто подняться, зато новоприбывшие старались вовсю — шли себе от одного лежащего боевика к другому и скупыми, на два-три патрона, очередями просто пристреливали их. Били, в основном, в головы, иногда в живот или в грудь, но так, чтобы если даже и не убить сразу, то до госпиталя не довезли наверняка. Такая спокойная деловитость просто потрясала воображение.

Накладка получилась всего одна — один из тех «черных», которые, деловито постреливая, направлялись к позициям взвода, внезапно получил жесткий отпор. Один из боевиков не пожелал спокойно лежать, а вскочил и полоснул из автомата. «Черного» отшвырнуло назад, но, прежде чем боевик успел поменять магазин, идущий за следом за упавшим в каком-то нечеловеческой длины прыжке преодолел разделяющее их расстояние. Короткая вспышка — и тело боевика буквально распалось на две части, а в руках у прыгуна оказался самый настоящий лазерный меч — совсем как у джедаев в фильме.

— Твою мать… — довольно эмоционально выдал, поднимаясь, упавший, что само по себе было невероятным — автоматную очередь в упор не выдержит никакой бронежилет. — Твою……….. мать.

— Спокойно, Семеныч, спокойно. Живой? — спросил его спаситель, убирая ярко светящийся красным клинок и вешая оружие на пояс.

— Да живой……. - думал, все, песец пришел.

— Когда он придет — ты не заметишь, поверь. Ну что, надо прибраться, а то очень уж результат в глаза бросается.

— Угу. А чего не стрелял?

— Да переклинило чего-то. Ладно, кто пойдет за дезинтегратором?

— А зачем? Сунь под эту падаль гранату, когда рванет — никто уже не будет разбирать, что там за раны и от чего он помер.

— Тоже верно. Твоя идея — вот и займись. Инициатива, сам знаешь, наказуема.

Пока Семеныч, тихо ворча себе по нос, возился с гранатой, второй не торопясь подошел к напряженно замершим в окопах десантникам и негромко поинтересовался:

— Кто старший?

— А ты кто? — спросил, поднимаясь из-за валуна, командир взвода лейтенант Голованов, совсем молодой офицер, недавно прибывший из училища. Дельный офицер, надо сказать, и в бою не струсил — несмотря на молодость, имел неплохой опыт, отслужив срочную в так до конца и не замеренной Чечне.

— Адмирал Ковалев. С кем имею честь?

— Лейтенант Голованов, командир…

— Без разницы, — прервал его Ковалев. — Что у тебя? А то я случайно пролетал — бой засек, понял, кто с кем воюет, а больше ни хрена не знаю.

— Да вот…

Лейтенант коротко обрисовал ситуацию. Ковалев задумчиво кивал, хмурился, потом, ничего не скрывая, в двух словах объяснил, кто он, что случилось с боевиками (парализовало их, оказывается — было на разведкатере такое оружие, газ паралитический, тот боевик, что ожил, вне его зоны действия оказался) и перспективы дальнейшего сотрудничества.

Перспективы были, кстати, вполне приемлемые. Ковалев попросту предложил желающим лететь с ним, остальным же пришлось бы пройти процедуру наложения ложной памяти — что поделаешь, секретность. Были бы десантникам после этого почет и уважение, плюс ордена-медали на грудь, ибо все вокруг, в том числе и они сами, были бы свято уверены в том, что именно они, силами одного взвода, проявив чудеса героизма (так, надо признать, и было) и невероятное воинское мастерство (а это уже с натяжкой, конечно), положили здесь всю банду. Надо признать, шикарные условия, тем более времени у Ковалева было еще часов пять — раньше до перевала никому было не добраться.

Многие (хотя как многие — их и осталось-то всего ничего) согласились, особенно тяжелораненые. Синицын тоже пошел — а что? Ковалев пообещал вырастить новую ногу и слово свое, надо сказать, сдержал. Да и с матерью дал возможность встретиться еще до похоронки. Все честно, такие авансы надо отрабатывать, вот и отрабатывал теперь Синицын и жизнь свою, и будущую обеспеченную жизнь, в поте лица прокладывая курс космического линкора.

Кстати, оказалось, что Синицын, как и сам Ковалев, относится к суперменам, или суперам, как в шутку, с долей иронии,[12] окрестили их остальные члены экипажей. Их и было то всего человек десять на всю эскадру, они подчинялись Ковалеву напрямую и были собраны здесь, на флагманском линкоре. Ничего, кроме осознания собственной исключительности и лишней головной боли (на тренировках им доставалось больше всех), Синицыну это не принесло, однако способность согнуть руками рельс лишней не бывает, уж это в доказательствах не нуждается…

Синицын перевел взгляд на сидевшего за соседним пультом лейтенанта-артиллериста. Хороший мужик, кстати, математик, доктор наук, в Питере, в Горной академии преподавал. Загибался от рака в последней стадии, хирурги только руками разводили, расписываясь в собственном бессилии. Здесь, в корабельном стационаре, его поставили на ноги менее чем за сутки, но прежде взяли с него согласие служить. Вообще, если подумать, Ковалев никому не помогал просто так — все, кто шел сейчас с ним, были ему обязаны или своей жизнью, или своим здоровьем, или жизнью-здоровьем своих родственников. Синицын с некоторым неудовольствием подумал, что Ковалев очень четко делит мир на своих и чужих. В смысле, что ради своих нужно в лепешку разбиться, но помочь, а чужие пусть хоть загнутся все разом, ничего в груди не дрогнет. Из этого определения, правда, выпадал тот факт, что Ковалев пришел на помощь их взводу, совершенно не представляя себе, будет ли что-то с этого иметь, ну и еще несколько подобных же эпизодов (кстати, после одного из них в экипаже добавился немец, а после второго — аж трое американцев), но общую картину это никак не меняло, поэтому Синицын списал их на непредсказуемые выверты психики адмирала.

Между тем, Ковалев по-прежнему стоял перед окном. Простой черный комбинезон сидел на нем ладно, удобно облегая тело и не мешая двигаться. Вообще, к одежде он был безразличен, чистое — и ладно. Только парадную форму не любил — в аксельбантах путался. Он бы и еще постоял, но тут вошли еще двое — Голованов (да-да, тот самый лейтенант, впрочем, здесь уже капитан-лейтенант и командир десантной группы) и Шурманов. На него многие смотрели косо — уголовное прошлое как-никак, только и заслуг, что был в первой команде Босса (именно так за глаза называли Ковалева). Впрочем, ни авторитета среди своих, ни деловой хватки это Шурманову не убавляло, так что на разговоры ему было, в принципе, плевать. Ковалев повернулся к нему. Шурманов четко, как на параде, даже опередив Голованова, откозырял: