Дмитрий Казаков - Вторжение Химеры

«Девушка», – отстраненно подумал Роберт, глядя на трепещущую в последнем усилии грудь, на стекленеющие глаза, синие-синие, точно полуденное небо на далекой Земле…

– Не стоять! Чего замерли, курвины дети? – не дал насладиться маленькой победой Бьерн.

Впереди и в самом деле открылся просвет, за ним – второй. Деревья поредели, стал виден маленький поселок – полдюжины напоминающих русские избы домиков, ангар, вышка на тонких опорах.

Когда-то тут жили и работали люди, а сейчас засели форсеры.

От домов летели немногочисленные плазмоиды. Хрипя и исходя паром, как загнанные лошади, солдаты выбирались из чащобы, падали в снег и начинали палить в ответ.

Роберт только шлепнулся за толстое дерево, выставил автомат, когда стрельба со стороны форсеров прекратилась.

– Чего это они? – спросил Трэджан. – Сдаваться собрались?

– Вряд ли, – ответил Роберт, – скорее заряды берегут…

– Взвод – за мной! – Наушники родили голос лейтенанта Нуньеса.

Пришлось выдирать себя из сугроба и на полусогнутых ногах бежать за лейтенантом.

Когда выскочили на утоптанный снег, Роберт споткнулся и едва не упал. Это его и спасло – плазмоид пролетел над самой головой и лопнул, ударившись о ствол одного из деревьев.

Кампински повезло меньше – плазменный шар угодил ему прямо в оружие, и пулеметчик, изощренно ругаясь, отшвырнул плавящийся «Крест».

– Сомий хвост! – спасаясь от дальнейших выстрелов, Роберт упал и с удивлением обнаружил, что прямо на них от домов громадными прыжками мчатся несколько форсеров.

Он торопливо нажал спусковой крючок, автомат задергался, выплевывая пули.

Самый быстрый форсер, громадный, с множеством вмятин в химериновой «шкуре», не обратил на ударившую по нему очередь никакого внимания, даже не снизил скорости.

Роберт видел его увеличивающийся силуэт, горящие ненавистью глаза, кулаки, торопливо принялся менять обойму…

– Получи! – начал стрелять, когда до форсера оставалось меньше пяти метров.

Пули легли кучно, живот врага словно лопнул, а лицо исказила неистовая, злобная гримаса, но он уже падал, норовя дотянуться до человека в последнем, отчаянном прыжке. Ему не хватило каких-то сантиметров.

От наступившей тишины заложило уши. Роберт сглотнул и огляделся.

Из атаковавших форсеров только один успел добраться до людей, рядом с его телом лежали двое парней из первого отделения.

Другой, упавший одним из первых, шумно умирал, судорожно хрипя и выплевывая кровь из разорванного пулями горла. Глаза его, полные ненависти, переходили с одного человека на другого.

– Не добивать, – поспешно сказал лейтенант Нуньес, – надо попробовать его допросить…

– Не выйдет… хххх… – гордо ответил форсер.

Слова давались ему с трудом, он просто выхаркивал их из себя.

– Почему?

– Я умираю… ххх… Зачем мне отвечать тебе… хрррххх?

– Но для чего вы бросились на нас с голыми руками? Ведь проще было сдаться?

– Лучше умереть хххх… за Пророка и Эволюцию, чем попасть вам… хххх… в руки, – голос форсера ослабел, тело начало подергиваться, – мы могли уйти… хххх… но не стали… позорно отступать…

Он дернулся и затих.

Мимо замерших в оцепенении солдат деловито промчался второй взвод, от домов донесся грохот вышибаемых дверей.

– Что тут у вас? – спросил подошедший капитан. – Все мертвы?

– Сейчас проверим, – ответил Нуньес и выразительно глянул на подчиненных.

Роберт подошел к убитому им форсеру, приложил руку к шее, туда, где под химериновой броней должна ощущаться пульсация крови.

– Мертв, – сказал он, ничего не обнаружив.

– Вот этот жив! – крикнул кто-то.

– И мой, – добавил Бьерн.

– Отлично, пленники очень пригодятся, сейчас вызову медиков. – Капитан Пай кивнул и опустил забрало, чтобы подчиненные не слышали переговоров со штабом батальона.

Обыскивавшие дома солдаты один за другим выбирались наружу, подходили к остальным.

– Что там? – спросил Роберт у одного из них.

– Трупы, очень много трупов, – ответил тот. – И все форсерские, со следами недавних ран. Многие убили себя сами, прочих укокошили товарищи. Предпочли сдохнуть, но не попасть в плен.

Роберт только головой покачал.

Разряд «Супернова» покинул жерло мортиры и по дуге пошел к мишени. Донесся хлопок разрыва, плеснуло в стороны ярко-синее пламя, полетели куски виртуального пластобетона.

Марта, пригнувшись, метнулась в сторону, но, как оказалось, слишком медленно.

– Вы тяжело ранены или убиты. Урон цели – сорок пять процентов. – В бесстрастном голосе тренажера-модулятора Марте почудились издевательские нотки.

– Ну надо же! – она сердито взмахнула кулаком, будто собираясь врезать виртуальному противнику под дых. – Так, передохну, и еще одна попытка…

– Марта? – Донесшийся от входа в бункер голос Стефана прозвучал так удивленно, словно чернокожий форсер застал соратницу за чем-то непристойным. – Ты чем это тут занимаешься, демон забери?

На базе они провели шесть дней, от подъема до отбоя заполненных тренировками и инструктажами. Много времени потратили на освоение учебных комплексов, в том числе и модулятора, а новоиспеченные субтактики еще и пережили несколько неприятных часов, проходя дополнительную модификацию.

Сегодня будущим инструкторам дали выходной. Отоспавшись, Марта выяснила, что скучает, и, к удивлению соседей по казарме и своему собственному, отправилась размяться.

– Не видишь разве? – буркнула она. – В стрельбе из мортиры тренируюсь.

– Э-э-э… и как? – осторожно поинтересовался Стефан.

– Примите координаты следующей цели, – сообщил тренажер-модулятор.

– Отбой, – скомандовала Марта и, когда виртуальный пейзаж погас, повернулась к собеседнику: – Клянусь Пророком, похвастать нечем.

– При генерации столь мощного разряда происходит сильный выплеск энергии, и его надо уметь сбалансировать, – пояснил Стефан. – Мортира, она, гм… тяжеловата для девушек. Даже без учета местной гравитации.

– Ты еще скажи, что мы только для дежурства на кухне годимся, – фыркнула Марта.

– Не скажу, я же видел тебя в деле, – пожал плечами всегда уравновешенный уроженец Демона. – И прекрасно помню, что ты выживала там, где гибли сотни мужчин. В том числе отменно владеющих мортирой. Так что хватит гневно пыхтеть, будто порскун с Деоса.

– Что еще за порскун? – неохотно поинтересовалась Марта.

– Зверь такой, маленький и пушистый. Когда у порскунов наступает время размножения, – Стефан улыбнулся, – они начинают пыхтеть и надуваться. Пыхтят, дуются, дуются, пыхтят… а потом раз! И лопаются. Один взрослый порскун разрывается на несколько сотен совсем крохотных. Чтобы выжить, маленькому порскунчику нужно очень много еды, поэтому они буквально вгрызаются во все съедобное, что оказывается рядом.