Звезданутый Технарь. Том 3 - Гизум Герко

поздравляю, вы пересмотрели голливудских сказок и никогда не пытались вести корыто класса «Странник» сквозь суп из радиоактивной пыли. Здесь космос напоминал не бесконечный океан, а скорее заброшенный чердак сумасшедшего коллекционера, который решил вытряхнуть мешок со старой электроникой прямо в вентилятор. Обломки древних станций, остовы забытых грузовиков и куски скал размером с хороший торговый центр неслись навстречу, заставляя меня потеть так, будто я сдаю экзамен по вождению адмиралу Гансу на симуляторе в режиме «адский хаос».

— Роджер, если мы сейчас чиркнем брюхом об ту глыбу слева, я оформлю тебе подписку на вечное молчание в черном списке моих приоритетов! — голос Мири вибрировал в динамиках.

— Спокойно, детка, я контролирую ситуацию! — я рванул рычаг на себя, уводя корвет от столкновения с куском обшивки какого-то древнего линкора.

— Ты не контролируешь даже уровень энтропии в этой рубке, она стремится к бесконечности! — фыркнула искин.

Я вцепился в штурвал, чувствуя, как по спине стекает холодная капля пота. Впереди расстилалась серая пелена, радиоактивная пыль, что превращала «Тихий омут» в кошмар любого связиста. Она липла к обзорным экранам, забивала датчики и превращала показания радаров в абстрактную живопись эпохи раннего безумия. Мониторы заливала статика, похожая на белый шум из старых телевизоров, которые я находил на свалках Целины. Цифровое кладбище, поглощающее любой сигнал.

— Что по сенсорам? — крикнул я, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь серое месиво.

— Ничего, кроме «белых мух» и моих искренних соболезнований твоему навигационному таланту, — Мири материализовалась над пультом.

Сегодня она превзошла саму себя, маленькая голограмма нарядилась в тяжелую парку с меховой опушкой, на голове красовалась огромная ушанка с кокардой, а за спиной болтался игрушечный ледоруб. Она демонстративно поежилась от нарисованного холода и приставила ладошку козырьком к глазам, вглядываясь в «снежную бурю» на мониторах. Вид у нее был максимально серьезный, что в условиях смертельной опасности бодрило лучше любого кофеина.

— Искать твоего Вэнса в этом киселе, это даже не иголку в стоге сена искать, — проворчала она. — Это искать конкретную молекулу водорода в газовом гиганте.

— Мири, детка, меньше драмы, больше вычислительной мощности, — я щелкнул тумблером, пытаясь перенаправить энергию на фронтальные сканеры.

— Мощности? Роджер, я сейчас работаю на чистом упрямстве и тех трех процентах удачи, которые ты не пропил в Академии! Эта пыль, идеальный изолятор. Она глушит все, от радиоволн до моих попыток достучаться до твоей логики. Мы летим вслепую, Капитан.

Я бросил взгляд на Киру. Она сидела в своем кресле, неестественно прямая, и ее фиолетовые глаза мерцали в такт всплескам статики на приборах. Серебристая нейросеть на ее висках пульсировала ровным светом, словно она являлась частью самого корабля, его самой чувствительной антенной. Казалось, она слышала то, чего не могли уловить даже самые продвинутые датчики империи, шепот металла и гул древних реакторов, спящих среди обломков.

— Они близко, — тихо произнесла Кира, и ее голос прозвучал как эхо в пустом колодце.

— Кто «они»? Имперцы? — я дернулся, едва не уронив планшет с кодами Штэрн.

— Нет, — она покачала головкой, не отрывая взгляда от бездны за иллюминатором. — Механизмы. Они фонят… старой энергией. «Искатель» здесь, Роджер. Его ритм… он как биение сердца, заваленного камнями. Я чувствую его резонанс.

— Отлично, у нас есть живой радар, — я нервно хохотнул. — Мири, слышала? Ориентируйся на «сердцебиение» нашей принцессы.

— Ага, сейчас прикручу к навигатору стетоскоп и начнем играть в доктора Хауса, — съязвила искин, но я видел, как она начала перестраивать алгоритмы поиска.

Мы пролетели мимо остова старой торговой станции. Огромный бублик станции разломался пополам, а из его внутренностей, как кишки, свисали кабели и куски переборок. Это зрелище наводило на мысли о том, что космос — место крайне негостеприимное, и что «Тихий омут» оправдывает свое название на все сто процентов. Здесь водились черти похуже тех, что в сказках, и большинство из них имели калибр 800 миллиметров.

— Цель на три часа! — выкрикнула Мири, указывая на яркую точку на радаре.

— Вижу! — я резко заложил вираж.

Точка оказалась куском зеркальной обшивки, который поймал случайный луч далекой звезды и отразил его прямо нам в сенсоры. Таких обманок здесь летали тысячи. Каждый обломок, каждый кусок льда создавал эхо, превращая экран в хаотичную пляску теней. Я чувствовал, что мои глаза начинают вылезать из орбит от напряжения. «Странник» скрипел, его маневровые дюзы выплевывали струи пламени, корректируя курс каждую секунду, чтобы мы не стали еще одной деталью в этом бесконечном конструкторе мертвой техники.

— Роджер, так мы будем до второго пришествия круги нарезать, — Мири взмахнула ледорубом. — Радиоактивный фон растет. Если мы не найдем чистую частоту, наши мозги скоро поджарятся до состояния медиум-рэр.

— У меня есть идея, — я потянулся к нижней панели, которую недавно прикрутил на место.

— Только не говори, что ты хочешь использовать тот доисторический усилитель, который ты выменял у старьевщика за ящик синтетического пива! — Мири прижала ладошки к ушанкам.

— Именно его, дорогая! — я вытащил из-под пульта прибор, который выглядел так, будто его собрали в середине двадцатого века.

Старый регулятор частоты с настоящим, физическим медным колесиком. Никакой сенсорики, никаких голограмм — только чистая аналоговая мощь и механический контакт. Я подключил его напрямую к антенному выходу, игнорируя протестующие вопли бортового компьютера, который считал такое кощунством.

— Включаю ручной режим дешифровки, — я вцепился в колесико.

— Ты безумец! Это все равно что пытаться услышать шепот на рок-концерте! — Мири исчезла, оставив после себя лишь облачко золотистых пикселей.

Я начал медленно вращать регулятор. В динамиках стоял оглушительный треск, похожий на звук разрываемой ткани. Статика била по ушам, заставляя меня морщиться от боли. Вжих-вжих… шум… пронзительный свист… тишина… снова шум. Я крутил колесико по долям миллиметра, затаив дыхание. Где-то там, среди этого океана помех, должен витать сигнал Вэнса. Он не мог просто исчезнуть.

— Давай же, старый лис, подай голос… — шептал я, чувствуя, как пальцы немеют от напряжения.

Внезапно среди хаотичного грохота прорезался ритмичный звук. Тук… тук… тук… Пульсация, четкая и размеренная, как метроном в пустоте. Я замер, боясь пошевелиться.

— Поймал! — выдохнул я.

— Вижу всплеск на 1420 мегагерцах! — Мири снова появилась в рубке, на этот раз уже без ушанки, но с огромным биноклем. — Это направленный импульс! Роджер, ты чертов гений или просто самый везучий черт в этой системе!

— Скорее второе, но я не жалуюсь, — я начал выравнивать курс, следуя за пульсацией.

Кира подалась вперед, ее пальцы впились в подлокотники кресла. Она тоже чувствовала сигнал, который становился все отчетливее. Он пробивался сквозь радиоактивную завесу, указывая нам путь в самое сердце «Тихого омута». Мы нырнули в узкое