Виктор Ночкин - Дорога оружия (сборник)

– Значит, так… – Мажуга оглядел полки. Вообще-то он уже вчера наметил, что ему нужно на ферму, но сегодня решил купить еще кое-что. – Вон те лопаты, все. Сколько их там, семь штук? Все возьму, вижу, добрый товар. Вот это и вон то покажи. Топоры… Топоры сейчас гляну поближе. Пилы мне еще нужны, гвоздей тысячи две… Ну и прочий инструмент тоже осмотрю, видимо возьму. Ты парковщика Агира знаешь? Я так и думал. Сможешь мой товар к нему снести? Я пару монет накину за доставку. Скажешь, Ржавого барахло, он мой сендер покажет, куда сгрузить.

Торговец снова просветлел лицом – клиент, похоже, выгодный!

– Доставим в лучшем виде! Ни гроша не возьму за доставку, если купишь все, что сказал. Хорошему покупателю – хорошую цену, у нас только так!

– Лады. А пока что дай-ка мне вот эту цепочку. И замки… нет, не те, поменьше. Покажи, какие полегче и понадежней. Это сразу возьму.

Мажуга проверил цепь, пропустив между пальцами несколько десятков звеньев, и остался доволен осмотром. Присел, захлестнул цепь вокруг лодыжки воровки, защелкнул замок, потом проделал то же самое с другой ногой.

– Зачем, дядька? – упавшим голосом спросила девчонка. Она попробовала пройтись – шаг получался коротким, между замками осталось пол-локтя цепи.

– Чтобы мне руки освободить, дура. Твой грязный ворот тискать – это не очень большое счастье.

– Что ж ты меня все дурой-то бранишь? У меня имя есть.

– Имя? – Мажуга поднялся, пропустил свободный конец цепи через кольцо, вмурованное в стену, и завязал узел. Потом обернулся, поймал укоризненный взгляд старика и почувствовал себя совсем паршиво. – Что ж за имя у тебя, красавица?

– Йоля…

– Дура ты, Йоля.

Девчонка всхлипнула и быстро утерла слезу. Седоусый тяжело вздохнул, всем своим видом демонстрируя, как ему не в радость глядеть на мучения несчастной Йоли.

– Не смотри так, папаша, – попросил Игнаш. – Не надо. Лучше объясни этой кочерге: попала она в такой переплет, что неведомо, доживет ли до вечера. Призренцы на нее глаз положили, а пушкари не хотят, чтобы призренцы ее спрашивали о том, где она ночь провела да почему. Так что если от меня сбежит…

Йоля украдкой сунулась к узлу на цепи, Мажуга коротко треснул ее по пальцам и продолжил:

– Если от меня сбежит, пушкари ее отыщут и втихую где-нибудь зароют. При мне быть – ей последняя надежда. А ты, кочерга закопченная, не трожь цепь, в ней сейчас твое спасение. Поняла, что ли?.. – Хотел добавить «дура», но увидел, что Йоля сейчас опять заревет, и передумал. Этой замарашке нынче и впрямь уже достаточно бед перепало. – Ну вот. – Он потер ладони. Теперь, когда отпала необходимость держать глупую девчонку, обе руки были свободны. – Поглядим, стало быть, твой товар. Топоры показывай, гвозди…

Сговорившись с седоусым торговцем, Мажуга отвязал цепь от кольца и замкнул на своем ремне.

Когда они с Йолей вышли из лавки, четверка, явившаяся с ними от управы, развернулась навстречу. Мажуга понял, что глядят не на него, а на новенькую блестящую цепочку, и, чтобы отвлечь внимание от воровки, бодро объявил:

– Кое-что разузнал!

Капюшоны качнулись в его сторону, глаза в круглых прорезях холодно поблескивали.

– Вон прилавок, там тетка обычно грибы продавала. Нынче утром не явилась. Мыслю так: она случайным свидетелем покражи оказалась, и вор ее того, прикончил.

Цепь брякнула, и, пока девчонка не сболтнула чего лишнего, Мажуга сказал:

– Йоля, ты же знаешь, где эта тетка живет? Веди нас к ней.

– Зачем цепь? – вдруг спросил призренец.

– А дура она, вот и приходится с ней так, чтобы не потерялась в большом городе, – спокойно пояснил Мажуга. – Йоля, деточка, не стой, веди нас.

Перед призренцами все расступались – и на торговой улице, и после, когда Йоля привела их в нищий квартал двумя уровнями ниже. Здесь и света было поменьше, и воздух спертый – в таких местах вентиляция едва работала. В грязи копошились оборванцы, к тусклым лампам поднимался вонючий дым дурман-травы. Стоило появиться стражам порядка в островерхих капюшонах, улица пустела, даже обкурившиеся нищие в лохмотьях – и те старались уползти в тень и забиться в щели, укрыться. Призренцы на ходу приглядывались и принюхивались, капюшоны так и ходили вправо-влево.

Йоля провела мужчин по темным переулкам и наконец указала дыру в стене, перекрытую хлипкой конструкцией из гнилых досок, которую дверью назвать-то было стыдно:

– Здеся вот.

Мажуга отступил в сторону – дескать, делайте чего хотите. Старший призренец толкнул дверь, осторожно заглянул. Обернулся и кивком позвал своих. Мажуга сунулся следом, встал на пороге. Курчан топтался у него за спиной. Внутри было темно, призренцы достали фонарики – в узеньких лучах света показалось нутро убогой дыры, которая служила жильем своре малолетних воришек. Посреди комнаты лежало грузное тело. Торговка грибами. Застрелена в упор. Поодаль еще два мертвых, помельче, – сотоварищи Йоли, конечно.

– Проверьте пули, – посоветовал Мажуга, – я думаю, они из того пистолета, что был у пушкаря убиенного, ну, того, что утром мы ловили.

– Проверим, – глухо ответили из темноты.

– Ну так мы пойдем, что ли? Теперь вам тут разбираться, а если какие вопросы – цех пушкарей ответит. Самоха из управления цехового. Так, что ли?

Призренцы не отзывались, они шарили по углам, переворачивали корзины со слизневиками, искали улики.

– Идем, Курчан, – позвал Игнаш, – нам здесь делать нечего.

– Дядька, снял бы цепь хоть с одной ноги, – попросила Йоля, – шагать тяжело.

– Сниму. После. А сейчас выведи нас отсюда, я этих мест не узнаю, изменился город. А ты, Курчан, шагай следом да карманы береги. Здесь народ вороватый проживает. – Когда пушкарь немного отстал, Мажуга склонился к девчонке и тихо сказал: – Дошло до тебя, что в Харькове тебе не жить? Твоей банды больше нет, сама видела. Держись меня и поживешь еще.

– Ладно, дядька, я уже совсем хорошая, ты меня только призренцам не отдавай.

– Не отдам. Теперь слушай. Мертвеца ты узнала, верно? Того, на носилках? Он с вашей старухой сговаривался, так?

– Ну.

– Он и убил здесь всех. А его приятель твоего дружка застрелил в управе. Если не дура, как ты говоришь, то смекай – всей вашей банде смерть готовилась. В Харькове тебе не выжить, а я увезу. Только помоги мне, расскажи все, что о покраже знаешь, какая у пушкарей готовилась.

– А я почем знала, что у пушкарей?! Этот, на носилках который лежал, он подрядил, сказал: на склад влезете, берите пару ящиков любых, хотя бы те, что ближе к дырке. За кажный ящик, сказал, три серебряка плачу. Он и лаз показал, и объяснил, куда ползти, какие повороты, какое там что. В лазе страшно было, крысы вот такие здоровущие, так и шмыгали взад-вперед, никого не боялись! Вот такие, мутафаги прям, а не крысы! Жирные – во! У нас бы их сожрали мигом, а там они никого не боялись! Значит, ход давно закрытый стоит и никак в него не влезть ниоткуда… ой!