Кирилл Партыка - Эпицентр

У врага не выдержали нервы.

— Колян! — больше не таясь, окликнул он напарника. — Колян, ты где?

Колян ему, понятно, не ответил. Как и прочие, которых он тоже принялся выкликать по именам. Пока он все больше впадал в панику, я подобрался почти вплотную. Мне оставался единственный решающий бросок. И тут у него не выдержали нервы. Метрах в трех от меня полыхнули вспышки и ударила дробь длинной автоматной очереди. Я успел предугадать это за долю секунды и ничком бросился на землю. Стрелок поливал заросли беспорядочным огнем, я слышал, как пули тупо шлепают в землю рядом со мной. Он непременно зацепил бы меня на таком расстоянии. Я не стал этого дожидаться. Чуть приподнявшись, я высадил на вспышки его выстрелов весь остаток обоймы.

Автомат противника захлебнулся и смолк.

Я подождал с минуту, но мне уже было ясно, что «язык» мне не достанется. Я поднялся и, сделав несколько шагов, наткнулся на лежащее тело, большое, грузное, уткнувшееся лицом в землю. «Калаш» валялся рядом. Я не без труда перевернул человека на спину, достал из кармана зажигалку. После щелчка язычок пламени осветил лицо убитого. Но к этому времени я уже почти догадался, кого увижу. На меня смотрели помутневшие мертвые глаза братана Жеки, комодовского подручного, с которым мы беседовали о Кошках на бандитской заставе.

Я вернулся к бревну, склонился над неподвижно лежащим Кондором. Он тоже был мертв. Одна из пуль угодила ему прямо в лоб. Я постоял в раздумье над телом, потом обшарил карманы моего несостоявшегося шефа. В карманах не было ничего, кроме еще одного запасного автоматного рожка. Все верно, как же иначе?! Он все-таки был профессионалом.

Я перезарядил «стечкина», замер на минуту, прислушиваясь. Теперь я был здесь совершенно один. Я поочередно осмотрел и обыскал все трупы.

Остальные тоже определенно были из братвы. У них в карманах хватало всякого хлама — от сигарет до карточных колод с голыми девками. У Жеки среди прочего обнаружился сложенный газетный лист. Должно быть, Жека намеревался использовать его не по прямому назначению. Я развернул газетную страницу, расправил ее, щелкнул зажигалкой, чтобы посветить, всмотрелся. Это был лист из популярного «желтого» еженедельника, выходившего в столице. Ничего примечательного, обычные крикливо-идиотские заголовки, фото полуголой девки, реклама. И только тут до меня дошло.

Дата! Она была мелко напечатана в верхнем углу. И дата эта соответствовала недельной давности. Очень интересно. Откуда у бандита Жеки почти свежая газета? Внутри периметра в газетных киосках обитали только крысы. В Зоне газета могла появиться только при одном условии: сам Жека, или его кореша, или боссы поддерживают тесную связь с Большой землей. Только оттуда мог припорхнуть этот занятный листок. И это настойчиво наводило меня на мысль, что приказ убрать меня и Кондора (или только меня или его) поступил не от обитателей Зоны. Вовсе не исключалось, что комодовцы, действовавшие, естественно, с ведома Комода, исполняли чью-то неизвестную волю, исходящую с той стороны ограждения.

Это мне чертовски не понравилось. Одно дело свой, местный враг, которого ты знаешь как облупленного. Совсем другое — некто, таящийся в сумятице большой возни, которая не утихала вокруг периметра. Мне его точно не достать.

Впрочем, газету могли доставить в Зону и Контрабандисты. Если это так, мои умозаключения ничего не стоили.

…Потом я отправился через заросли в обратный путь, к тому месту, где оставил на обочине свой джип. Я бросил трупы лежать как лежали. Даже Кондора. Пусть эту кашу расхлебывает кто-нибудь другой. Тот, кто ее заварил.

Часы показывали девять вечера. Но осень есть осень, темнота стояла непроглядная, на затянутом тучами небе не блеснула ни одна звездочка.

Приблизившись к машине, я остановился, не выходя из-под прикрытия зарослей. Позади джипа, метрах в двадцати, у обочины маячил микроавтобус.

Все его огни были погашены. В микроавтобусе мог оставаться кто-то, например водитель. Но мое новое чувство подсказывало, что там никого нет.

Я осторожно вышел из кустов и приблизился к джипу. Братки элементарно могли его заминировать на всякий случай. Подсвечивая зажигалкой, я заглянул в кабину, потом, опустившись на четвереньки, осмотрел днище.

Никаких признаков бомбы. Что вовсе не гарантия отсутствия таковой.

Оставалась надежда, что братва была абсолютно уверена в успехе своего предприятия и не приняла дополнительных мер. Проверить это можно было только эмпирически. Я взялся за ручку и распахнул дверцу. Взрыва не последовало. Я угнездился на водительском сиденье и повернул ключ зажигания. Мотор завелся нормально, и я опять не взлетел на воздух. Я развернулся и неторопливо поехал в сторону города. Стоило поразмыслить над всем случившимся.

Итак, что мы имеем? Монгол выведен из строя надолго, быть может, навсегда. Кондор убит, а я потерял связь со своим ведомством. Я, конечно, мог использовать передатчик, рассказать о том, что произошло. Но — кому рассказать? Кто выслушает мой доклад на том конце? И что предпримет? Нет, связываться я больше ни с кем не стану. На Большой земле, кажется, образовалось очень опасное кубло, и кто, чьи и какие интересы отстаивает, я даже представить не могу. Могу лишь строить догадки.

А выглядят они так.

Кто-то весьма влиятельный заинтересовался Эпицентром. Но удовлетворить свой интерес он может только с помощью обитателей Зоны. Потому стал искать нужные контакты. В том, что контакт с Комодом состоялся, и очень плотный контакт, сомневаться не приходилось. А с кем еще? Вряд ли влиятельный инициатор затеи удовольствовался якшанием с бандитским авторитетом, метящим в «крестные отцы». Наверняка у него есть и другие помощники внутри периметра.

На пути упомянутого неизвестного (или неизвестных, что вероятней), видимо, встал Монгол. Монгол такой субъект, что мог встать на пути у кого угодно.

Ему сопутствовала удача и все сходило с рук. Скорее всего, он тоже пользовался чьим-то весьма влиятельным покровительством. Иначе, при всех своих незаурядных способностях, немногого бы он достиг.

Теперь Монгол вляпался в слишком серьезную тему. Такую серьезную, что кто-то не остановился ни перед чем, вплоть до физического устранения препятствия. А я нынче, по сути, остался сам по себе — Ездок по кличке Серый. И никаких «товарищей майоров»! Пошли они со своими майорами, служебным долгом и высокими принципами, которые всем давно до лампочки.

После «горячих точек», геройств, наград и ранений меня отправили с семьей на отдых — в этот заштатный город в далекой провинции, бюрократический, сонный, в котором все вдоль и поперек давно поделено и никаких потрясений нет и быть не может. Конечно, мое начальство хотело как лучше. Оно не могло предполагать, что этот сонный, блистающий захолустной помпезностью город ни с того ни с сего превратится в ад. У меня не было родных, кроме жены и сына, и мое добросердечное начальство предполагало дать мне поостыть в кругу семьи — прежде чем сунуть в очередную мясорубку. Где оно теперь, мое прежнее начальство?! С женой и сыном я встречусь на том свете, в который не верю. В санлагерь я не пойду ни за что. Но и ухлопать себя как куренка не позволю.