Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

— Свои? — спросил незнакомец тоном человека, который и так знает ответ.

— Нет, — сказал я и поднял ладонь ровно настолько, чтобы дать понять: я не спешу. — Кто ты?

— Такой же, как ты. Универсал, — он улыбнулся слишком медленно, будто примерял улыбку, как чужую рубаху. — Был. Когда-то. Пока огонь не стал моим дыханием.

Он шагнул, и из тени отделилось тело — худое, жилистое, в обрывках чего-то похожего на кожаный плащ. Плащ был не порван, а как будто обуглен — края закрутились, почернели, да так и застыли. На шее — ремень, из которого торчали пустые гнёзда под амулеты. Все сняты. Все сняли — или он сам раздал? Под плащом — шрамы, ожоги, изломанные линии на предплечьях: когда-то здесь пульсировали артерии, а теперь внутри светилось вяло и тяжело, как у тлеющего угля.

— Зови меня как угодно, — сказал он. — Здесь имена — мусор. Но если надо… меня звали Тар. Давно. Ещё там, где мир накрыт настоящим небом.

— На поверхности, — машинально поправил я.

— Пусть будет так, — он не обиделся. — Слушай, Кирилл.

Я дёрнул подбородком. И не спросил, откуда он знает моё имя — в этих кругах тьма шепчет всё, что хочешь. В том числе то, чего не хочешь ты. Он видел мой огонь.

— Не притворяйся одиночкой, — продолжил Тар. — Здесь одиночество — просто способ умереть быстрее. Объединимся. На время. Я знаю лаз, который не видит тьма. Ты свежий, ты справишься с пламенем. Я провожу. Ты прикроешь. И оба выберемся.

— Зачем тебе выбиратсься? — спросил я. — Ты же говоришь, огонь стал твоим дыханием. Чего тебе ещё надо?

— Уйти, — сказал он. Слишком быстро, словно боясь своих слов. — Выйти из этого круга. Из всей этой мясорубки. Но одному мне не выбраться. Огонь умеет делиться, если правильно попросить. У тебя правильный огонь. Дай его. Чуть-чуть. Я перестрою его канал, чтобы не спорил. Я умею.

Слова были гладкие, как полированный камень. Слишком гладкие. Я кивнул, как человек, который готов обсуждать. Сам же насторожился.

— Что с тобой случилось? — спросил я, чтобы потянуть время и понаблюдать.

— То же, что будет с тобой, если будешь сдерживать себя вечно, — сказал Тар без тени иронии. — Я верил, что огонь — инструмент. А он оказался хозяином. Когда понял, было поздно. Он вошёл в каждую жилу, в каждый вдох. Он перестал слушаться, но стал слышать за меня. В темноте это подарок. На свету — приговор. Тебя это ждёт. Бери мою руку, и я проведу тебя коротким путём. Пламя к пламени тянется.

Он протянул ладонь, и на коже вспухли тонкие красные ниточки — не ожоги, а дорожки огня, который не выходит, а движется под кожей, как маленький зверь. Я видел подобное у безумцев-огневиков в старых сказках: «чешуйки» пламени на костяшках. Но здесь это выглядело аккуратно. Слишком акуратно, значит не всё так просто.

— Ловко, — сказал я. — Пытаешься купить душу или работаешь на общественных началах?

— Зачем превращать всё в такие пошлости? — Тар вздохнул. — Я действительно понимаю тебя. Я был тобой. Когда перестал — было поздно. Ты помнишь, как приятно выпустить пламя до конца? Так, чтобы не сдерживаться. Чтобы в груди стало пусто и спокойно. Помнишь.

Я помнил. И ещё — как в тот миг всё вокруг становится понятным до простоты: сжечь — единственный ответ. Убить — единственная форма милосердия. И как потом стыд цепляется за горло, когда сажа оседает на пальцах. Помнил, и потому не доверял.

— Ты предлагаешь объединиться, — сказал я. — А что такое «объединиться» для огня?

— Сложить каналы, — улыбнулся он. — Ненадолго. Сплетение, и ты сильнее, и я. Чужое вино становилось лучше, когда его смешивали с моим, слышал поговорку? С огнём то же самое.

— А потом? — спросил я.

— Потом я уйду, — сказал Тар. — Когда возьму своё.

Вот так просто. Выглядит слишком честно, чтобы быть правдой.

— Нет, — сказал я. — Не сегодня.

Его улыбка сползла, как расплавленная мазь. На миг он стал совсем пустым, чёрным овалом лица без мышц, как маска в театре. Потом вернул выражение, но поздно. Я уже видел его истинное лицо.

— Жаль, — сказал он без злобы. — Я надеялся, что ты не глупый. Придётся учить через физическое вмешательство.

Он не развёл руками, не щёлкнул пальцами, не рванул, ничего. Просто где-то внутри меня, в самом дальнем углу, кто-то открыл щеколду. Огонь, который я сдерживал с первого шага в четвёртый круг, вдруг дёрнулся, как собака на запах крови. Тепло не пришло, наоборот, меня пронзило чистым холодом, потому что тепло вырвалось наружу.

— Тише, — сказал я самому себе, но огонь уже поднимался к горлу — не вспышкой, а ровной лавой, так, как он любит: вышел — и больше не спрашивает.

— Смотри, — сказал Тар мягко, и его голос стал похож на шёпот тьмы: обволакивающий, липкий. — Так легче. Отдай мне часть, остальное забери назад. Я привык. Я умею держать. Я хороший сосуд.

Оранжевая полоса прорезала тьму между нами так, будто кто-то отметил чертёж углями. Моя полоса. Я попытался ударить — не по нему, а вбок, в пустоту, чтобы сорвать захват, — но пламя, едва выйдя, послушно потянулось к протянутой ладони. Не к лицу, не к горлу — к ладони. Туда, где у него под кожей шёл по спирали чужой огонь.

— Плохой рефлекс, — сказал Тар с удовлетворением. — Тепло всегда идёт туда, где ему обещают подпитку.

Я отступил, сжимая пальцы в кулак, и разом загнал пламя обратно. Привычка многодневной охоты в разломах: «выключи» себя, когда на тебя идёт то, что питается тобой. Холод, пустота, тишина вместо жара. Я не глушил огонь, а отцепил клеммы. Оставил только крошечную искорку в глубине, как дежурный огонь на маяке.

Тар прищурился, не сразу понимая. Попробовал потянуть ещё, но тянуть стало нечего. Пламя не ушло, его просто нет. Не разлетелось по воздуху, его тоже нет. Не впиталось в воду, она давно неактивна. Оно просто перестало быть доступным.

— А вот это уже интересно,