Генри Зу - Кровавые Горгоны
— Я предлагаю провести разведку. Пять отделений, — свирепо осклабился Сабтах. — Ты не можешь запретить нам этого.
Я лично буду отвечать за операцию, — согласился Хазарет. — Я выберу отделения из моей собственной роты.
Мур не мог возразить Хазарету. Он был единоличным командиром роты, и лишь Сабтах мог повлиять на решения капитана. Несколько сторонников Мура высказали протест по поводу подобных решений. Но остальные заставили их замолчать. Мур зашипел, показывая зубы и тем самым выказывая свое недовольство.
Не участвовавший в перепалке Сабтах повернулся к колдуну. Старый воин посмотрел ему в глаза.
— Что ты знаешь о братстве? — взревел Сабтах.
— У колдунов-псайкеров нет кровных уз. Тебе не понять значение этого слова. Оставайся со своим ковеном и предоставь решать вопросы войны нам.
«Рожденный в котле» приготовился к первому за долгое время прыжку в варп. Горгонам предстоял путь в Гаутс Бассик.
Колдуны призвали Етсугея для благословения. Колдуны-хирурги произносили заклинания и молитвы, призывая богов. Сервиторы-стрелки были тщательно смазаны, их нервные рецепторы подсоединены к батареям орудий корабля, артиллерийским турелям и стрелковым цитаделям, расположенным на внешнем оранжевом корпусе корабля.
Воздушная крепость с помощью варп-двигателей легла на гравитационную ось.
Даже в огромном пространстве космоса корабль казался огромным левиафаном. С земного телескопа «Рожденный в котле» напоминал палеоготическое судно или рыбу в океане. Сильное воздействие варпа и Ока Ужаса вызвало мутации корабля. Неотропическая флора, в избытке растущая внутри корабля, росла и на его внешней оболочке, но в более крупном масштабе. Наросты глаз миноги на молотообразном носу корабля были похожи на его собственные глаза. Огромные полупрозрачные плавники выпирали из боков корабля.
Мускульные неровности и колонии грибов контрастировали с архитектурой корабля.
Он стал медленно погружаться в «море» варпа, сжимая пространство. Корабль выпустил струи газа, распространившиеся на орбиту мелких астероидов и лун. И, наконец, издав последний рев двигателей, корабль полностью погрузился в варп.
Казалось, полуденный свет солнц Бассика обжигал воздух, раскаляя его настолько, что каждый вздох обжигал ноздри. Воздух становился настолько горячим, что было невозможно заснуть в часы отдыха.
Очнувшись от жаркого сна, Ашвана снова почувствовала себя больной. Ее подмышки и шея горели, а по телу проходила волна пульсирующей боли. Поворачиваясь, она старалась спрятать лицо в солому, накиданную на пол, но шум становился все настойчивей. На мгновение она моргнула, злясь на свою бабку, разбудившую ее. Последний громкий стук заставил ее окончательно проснуться, и Ашвана дернулась к занавеске, разделявшей ее постель и их повозку.
— Что ты делаешь? — зло бросила Ашвана.
— Собираюсь поохотиться, — пробормотала старейшая, копаясь в лежащих в сумке из грубой кожи инструментах.
— Мы уже говорили об этом. Это слишком опасно, — прошептала Ашвана.
Ее бабка Абена больше не слушала Ашвану. Ее старое, испещренное морщинами лицо выражало суровую решимость. Она достала из сумки кремневый камень, бросая его в груду ненужных инструментов у ее ног.
Ашвана попыталась подняться, но она была слишком слаба, и ее ноги подкосились.
— Не уходи, — взмолилась она.
Ты не ела два дня, — бросила Абена. Она наклонилась и стала натягивать тетиву лука. Раньше лук принадлежал отцу Ашваны, и он был прекрасен. Лук был подчеркнуто изогнут, его наконечник венчался рогом козы. Много лет он хранился в старой сумке.
— Старейшая, я не голодна, — произнесла Ашвана. Она говорила правду. Она с трудом могла пить воду, постоянно ощущая тошноту. Болезнь быстро распространилась по всему ее племени. Первым был охотник Булгуно, который заболел три недели назад после возвращения с охоты в Центральных кратерах. С того времени болезнь начала быстро распространяться, почти все кочевники испытывали жар, боли и страдали бессонницей. В течение нескольких дней в племени умер первый человек, за ним начали умирать и остальные.
Лежа на спине, слишком изможденная чтобы спорить, Ашвана осмотрела повозку — каменные стены, сетчатый потолок, знакомые занавески. Она уже и не помнила, как давно они разбили здесь лагерь. Они передвигались в дорожных поездах, оставленных их предками.
У многих из них все еще работали газовые двигатели тысячелетней давности, которые обслуживались шаманами племени. Двигатели часто выходили из строя, и они разбивали лагерь на время, пока шаманы возвращали к жизни клапана и пистоны. Ашвана не помнила, сколько времени они здесь находятся.
Взор Ашваны упал на алтарь, возвышавшийся над котельной в центре их кабины.
На нее взирало квадратное глиняное лицо, обмотанное амулетами из перьев и копыт барана. Это было лицо божественного посланника. Перед ним стояло деревянное блюдо с подношениями в виде ягод и тыкв. Несмотря на то, что их печь не горела несколько дней, и в повозке не было другой еды, старейшая Абена положила на тарелку достаточно подношений. Все что они делали в эти несколько дней — молились посланникам, но в ответ получали только страдание.
Ашвана жила со своей бабкой уже двенадцать лет. Без родителей ее жизнь в племени была сложной. Племя часто передвигалось, следуя за миграцией коз, и для ее бабки было сложно заботиться о ней в одиночку. Но по закону, Абена была старейшей племени и к ней проявляли должное уважение. У Абены не было никого кроме Ашваны, а та была еще слишком мала, чтобы делать что-то самой.
Но это не останавливало девочку. Каждый день она пыталась ухаживать за козами и доить их, но ее руки были слишком малы, чтобы удержать диких животных. Она пыталась собирать ветки для костра, но Ашвана не была достаточно сильной, чтобы носить охапки хвороста, как это делали остальные женщины. Абена часто посмеивалась над ней, говоря, что она еще молода и ей надо играть со своими сверстницами.
— Твоя кожа не такая старая и темная как моя, — говорила бабка, показывая на свою светло-бронзовую кожу. Солнце никого не щадило, и когда темнота кожи указывала на старшинство среди взрослых, кожа здоровых детей отличалась белизной. Ребенок должен был работать, в противном случае он подвергался всеобщему презрению. Ее бабка была слишком гордой женщиной, чтобы мириться с этим.
И именно Абена ухаживала за несколькими козами, готовила и вносила вклад в племя. В ее возрасте подобная ноша была непосильной.
Но в прошлый сезон ситуация стала еще хуже. После странных огней в небе пропали источники питания племени. Кочующие племена приносили вести о чуме, распространявшейся по Северным пустошам. Племя Ашваны не поверило им, посчитав это проявлением паники со стороны северных племен, но они оказались неправы.