Павел Корнев - Черный полдень

– Допуск в архив СЭС, – стиснув зубы, постарался как можно спокойней объяснить Рустам. – Да там все написано.

Ханин пробежал по диагонали текст запроса:

– Зачем?

– Товарищ капитан, вы же в курсе, какую нам задачу поставили… – пожал плечами Зубастый. – Проводить оперативно-розыскные мероприятия будем.

– Не буду я это подписывать, – сунул листок обратно Владимир Михайлович.

– А как нам… – опешил Рустам. Второй искоса глянул на меня, сплюнул в снег оказавшееся гнилым или пережаренным семечко и отвернулся.

– А меня это меньше всего волнует, – откровенно признался Хан. – Правьте на Воеводу или кого-нибудь из замов и идите в канцелярию.

– Они без визы куратора не примут, – насупился Зубастый. – Вы завизируйте, а мы прямо в канцелярии корректором замажем и на Перова переделаем.

– Я это подписывать не буду. Все ясно?

– Но завизировать-то… – стушевавшись, замялся Рустам. – Мы же переделаем…

– Вы сначала документы оформлять научитесь, потом приходите, – начал закипать Ханин и ткнул пальцем в листок. – На чье имя заявление написали? На начальника СЭС?

– Да.

– А надо на заведующего архивом! – заорал в лицо Рустаму Хан и направился к труповозке. – Идиоты…

– Да ну и по фигу, – в ответ на вопросительный взгляд Второго, вытряхнул я последние семечки в снег и натянул на уже онемевшие от мороза пальцы меховушки. – Мы свое дело сделали, а дальше хоть трава не расти.

– Что ты сказал? – развернулся прекрасно расслышавший мои слова Владимир Михайлович.

– Говорю, сроки мне поставили очень жесткие, – нагло улыбнулся я. – И насчет ответственности тоже неоднократно заявляли. А я не Зоя Космодемьянская – на разборе полетов молчать не буду. Всех сдам.

– Дай сюда, – выудил из внутреннего кармана шариковую ручку Хан и размашисто подписал бланк запроса. – Сгиньте с глаз моих…

– Пошли отсюда, – сразу же потянул меня за рукав фуфайки Зубастый. – Пошли…

– Да ладно ты, погоди, – уже отойдя к перекрывшему подходы к зданию оцеплению, остановился я.

– Чего еще?

– Интересно же, – усмехнулся я и перехватил бойца «Красного декабря», тащившего обломки досок к небольшому костерку. – Слышь, служивый, Крест ушел, что ли?

– Ушел. – Перехватив доски, скособоченный измененный с узенькими щелками гноившихся глаз остановился перевести дух. – Наши их арестовывать пришли и вон как получилось…

– Да, нехорошо получилось, – оглянулся на кафе я.

– Ладно, зато остальных тепленькими взяли. И этого гада найдем, никуда не денется.

Парень заковылял дальше.

– А вот это вряд ли, – пробурчал я себе под нос и направился к саням. Наверняка Крест уже покинул Форт. И это еще идеальный вариант. Потому как если он решит остаться, мало никому не покажется…

– Поехали, – дождавшись меня, скомандовал Рустам.

– Куда поехали-то? – зевнул Сан Саныч.

– Где главное здание СЭС, знаешь? Вот туда и поехали.

– На Кривой, что ли? – охнул мужичок. – А сюда зачем катались? Ближний свет, можно подумать! Сразу бы и ехали туда.

– Не ворчи, – отмахнулся от возницы Рустам. – А то еще на юго-востоке дела появятся.

– С вас, иродов, станется, – взмахнул вожжами Сан Саныч, и сани тронулись с места. – Не меня, так лошадку пожалейте. Околеет бедная, на своих двоих ходить придется.

– А мы машину выпишем, – пошутил Второй. – Слушайте, может, по пути заскочим куда перекусить?

– Вот это дело! – оживился Сан Саныч. – Я тут неподалеку такое заведение знаю…

– В СЭС, сейчас едем в СЭС, – приказал Рустам. – Потом видно будет.

– Там пельмешка рядом есть, – встрепенулся возница. – Тоже неплохо.

– В пельмешку так в пельмешку, – соизволил согласиться Рустам. – Ханин, сволочь, все кишки вымотал, никакого аппетита нет.

– Да ладно, его за такую операцию теперь все кому не лень иметь будут, – оскалился Второй. – Лед, ты как насчет пельмешки?

– Положительно. – Я поудобней устроился на лавке и прикрыл глаза. Вообще – меня и в Морге неплохо кормят. Но когда мы еще туда вернемся? Перекусить не помешает. – Что, Второй, совсем Хан зазнался?

– Есть такое дело, – с досадой сплюнул на снег измененный.

– А я вот чего думаю: подписи этого пряника точно на допуске хватит?

– Подписи этого, как ты выразился, пряника, – хохотнул Рустам, – пока в Форте чрезвычайное положение, хватит, чтобы любого без суда и следствия к стенке поставить.

– А чего-то чин у него невелик, – засомневался я.

– Если справится – будет майором, – пожал плечами Зубастый. – А не справится, какая разница, какое звание у стрелочника?

До главного здания СЭС мы добирались минут двадцать. И опять по мере приближения к северной окраине на улицах становилось все меньше и меньше людей. Даже непременных нищих не видать. Зато дружинников-то, дружинников… И обычных, и с красными повязками на рукавах. Это ж сколько уродов в «Красный декабрь» завербовалось? Получается, в гетто подрывную работу давненько проводили. Они ж самых боеспособных из незаразных переманить должны были.

– А чего столько нашего брата на улицы выгнали? – решил прояснить я ситуацию. – Заняться больше нечем?

– Бунтовщиков до сих пор не всех отловили. Боевики «Черного января» тоже пошаливают. Хотя их почти всех сразу перебили. – Второй поежился от пронзительного ветерка и посмотрел в небо. – Ну и в качестве живого щита на всякий пожарный держат. Ты ж видел, на одного дружинника четверо наших приходится.

– Ясненько.

Когда сани свернули на Кривую, я завертел головой по сторонам:

– А где у СЭС архив находится?

– Еще три квартала и во дворы, – объяснил Рустам.

– Справа, слева? – уточнил я, прикидывая, что никогда не слышал ни о каком архиве в том районе.

– К северу, – обернулся к нам Сан Саныч. – Справа, слева – это все относительно, смотря с какой стороны едешь. А ежели скажешь: к северу или к югу, уже точно не промахнешься. Улица МОПРа, слышал про такую?

– Нет, – покачал я головой.

– Между прочим, расшифровывается как Международное общество помощи борцам революции. Это вам не Тенистые и Виноградные. Все серьезно.

– Тебе, Сан Саныч, только дай волю языком почесать, – фыркнул Рустам. – Смотри, поворот не пропусти.

– Не учи отца. – Возница направил сани в узкий, едва расчищенный от снега проезд между домами.

На кирпичной стене – только ржавый квадрат, оставшийся от таблички с номером дома и названием улицы. Может, и в самом деле – МОПРа. Ну да оно и неважно. Главное – приехали. Вон из-за трех– и четырехэтажных хибар кирпичная свечка выглядывает. Этажей восемь точно есть, но сколько раз мимо проходил, никогда внимания не обращал. Странно.