Макс Мах - Короли в изгнании
Лика улыбнулась («Жизнь прекрасна!») – и сделала глоток бренди. Песни Зуайи не просто создавали ей хорошее настроение, они, если честно, стали для нее чем-то вроде личного гимна, мелодией ее жизни, с тех пор как лет девять назад она впервые услышала их в доме Йёю. Лауреат не только знал толк в радостях жизни, в ее вкусностях и редкостях, но и великолепно ориентировался в культурном пространстве империи. А песни, написанные, между прочим, его двоюродным («Или троюродным?») дядей, удивительно точно отражали суть и ритм жизни Лики, теперешней Лики, разумеется; являлись музыкальным образом существования в мире империи блистательной королевы Нор.
Быть королевой ей нравилось. Еще больше ей нравилось быть такой королевой. Она буквально упивалась своей новой ролью, своим новым образом, в котором переплелись, слились и сформулировались заново ждущая счастья мечтательная питерская девушка Лика, и сумасшедшая охотница – графиня Ай Гель Нор, и веселая императрица Катя Вторая, и создавшийся в голове Лики фантастический образ волевой и деловой женщины, какой-нибудь железной леди Маргарет или «единственного мужика в правительстве» Голды Меир. Ей нравилось самой принимать решения, строить с нуля свое собственное – гегхское – королевство, крутить интриги, повелевать и жаловать, не меньше, чем танцевать и гулять сутками напролет на пьяных и гламурных «вечеринках» имперской знати. При всем при том Лика оставалась сама собой и не была готова – не хотела просто – перенимать то, что ей было чуждо и неприятно. Вот, например, как не была она карьеристкой (если здесь уместно, конечно, такое определение) в прошлой своей жизни, так не стала ею и в жизни нынешней. Правильно говорит Макс, ее Макс, человек лишь то, что он есть, все остальное пустяки. Ничего шибко умного, но ведь верно! А карьеризм… Что ж, будь она не сама собой, а чем-то иным – кем-то другим – могла быть уже и императрицей!
Она вспомнила Вашума, как он стоял перед ней в ночь после коронации и большого приема. Он стоял перед ней и тоже был в тот момент лишь тем, чем он был: не императором, облеченным нечеловеческой властью, а именно человеком. Мужчина стоял перед женщиной и объяснялся ей в любви…
– Я буду ждать, – сказал он ровным голосом, когда она отказалась стать его женой. – Я буду ждать. Возможно, когда-нибудь вы измените свое решение.
С тех пор он повторял свое предложение трижды, и трижды она отказывалась стать императрицей. К чести императора, он ни разу не дал воли своему божественному гневу. А ведь мог.
«О да! – согласилась она. – Вашум может! Но…»
– Я буду ждать, – говорил он, и они расставались друзьями.
Последнее по времени предложение он сделал ей месяц назад.
От мыслей о Вашуме ее отвлек экстренный вызов из дворца.
«Что они, совсем с ума посходили? – недовольно поморщилась Лика. – Я же сказала, не беспокоить! Сошлю в… к чертовой матери сошлю! Всех!»
– Слушаю! – сказала она, предвкушая волну чистого и праведного гнева, которую обрушит на того стервеца – «или стерву», который осмелился нарушить ее «приключение».
– Моя королева, – сказал ей в ухо граф Саар, ее министр безопасности, и голос его, вернее интонация Саара, сразу насторожили ее и настроили на худшее. – Война!
– Война, – сказал Саар, и Лика почувствовала, как напрягается в ней Маска. – Полчаса назад прибыл крейсер «Адмирал Иййш» с посланием от адмирала Стаййса. Война! Ратай атаковали наши линии в семи секторах, предпринята атака на Тхолан. Восемнадцатая флотилия отзывается в распоряжение адмирала, а вас – по распоряжению императора – приказано срочно эвакуировать в Тхолан.
«Итак, они решились, – сказала она себе. – Вашум был прав. Прошло десять лет, и они начали. А он? Он решил не рисковать и вытащить меня в Тхолан?»
Перед ней возникло лицо императора, его глаза смотрели в ее глаза, смотрелись в них.
«Рыцарь, – согласилась она. – Он рыцарь, и мысль обо мне была, вероятно, одной из первых его мыслей, когда началась война. Или первой. Возможно, что и так, а возможно…»
«Да, – призналась она себе. – Он умеет любить, и любит меня, как герои средневековых легенд. И он джентльмен. Но на его беду, у меня есть Макс. Но если бы не Макс…»
«Дура! – с ужасом поняла вдруг она. – Я безмозглая дура!»
Лика молчала несколько секунд, как бы переваривая сообщение. Саар, по-видимому, полагавший, что она все услышала, так же молча ждал.
– Мобилизация, – сказала она наконец. – Военное положение по всей системе. Я буду через три часа примерно. Приготовьте приказы. Узнайте, кто остается защищать систему и почему принято решение о моей эвакуации?
Она уже разворачивала флаер на север, действуя, впрочем, только одной рукой. Левой. Правой она достала из кармана рядом с сиденьем ментальный декодер и начала натягивать гарнитуру на голову. Задача была не из простых, мешали пышные волосы, да и «сетка» декодера не была приспособлена для действий одной рукой.
– Будет исполнено, – спокойно сказал Саар. – Княгиня Рэй интересуется, нельзя ли выслать эскорт?
– Это лишнее, – коротко ответила Лика и прервала связь.
– Фата! – позвала она, и перед ней появилась проекция.
Княгиня Рэй сидела за столом в своем кабинете, в западном крыле дворца.
– Фата, – сказала Лика. – Не блажи! Ратай еще далеко. Срочный вызов!
– Я слышу, – сразу ответила Фата.
– Я объявила мобилизацию, – сообщила Лика командиру своих гвардейцев. – Запускай «болотных духов»! Император желает, чтобы я срочно вернулась в столицу. Сформируй, пожалуйста, группу сопровождения: малая свита, десять мечей и шесть телохранителей.
– Будет исполнено, – откликнулась Фата, прищуриваясь. – Я…
– Ты остаешься на планете. Уходи в Тень и вытащи всех, кого сможешь! Не возражай! – приказала Лика. – Ты, Саар, князь Эйв и граф Тэй остаетесь на хозяйстве. Со мной пошлешь Кюэ.
– Есть! Я поняла. Где вы?
– Рудные горы. Северный кряж. Иду к Песочнице. Действуй!
– Будет исполнено, ваше величество, – улыбнулась княгиня Рэй.
Лика оборвала связь и вызвала своего главкома. Флаер летел уже над Рудными горами.
– Эйк, – спросила она, не здороваясь. – Ты уже знаешь? Вызов!
– Да, ваше величество. Я приказал дать сигнал сбора резервистам первой волны. Слышу.
– Ты правильно сделал. Когда собирался вернуться Меш? Я объявила мобилизацию и военное положение.
Между тем флаер забирал все больше и больше к северу. Здесь невысокие Рудные горы, почти до самых вершин заросшие густыми хвойными лесами, как партизан бородой, казались абсолютно дикими – такими они на самом деле и были – и утопали сейчас в снегах. Впрочем, на пределе дальности, у южного горизонта, виднелись темные кубы Нового города, но в «Новгород» ей было сейчас не надо.