Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Я прошёл несколько шагов и выбрал лавку у края. Сел тяжело — доспех вдавился в плечи, спина ныла, рана под ключицей отозвалась тупой болью. В груди всё ещё скрипели рёбра, будто каждый вдох делался через ржавое железо.

Закрыл глаза — и в темноте сразу ожила паутина, липкая, обволакивающая; услышался визг крыс и треск магии. Академия была здесь, фонари светили, но тело упрямо отказывалось верить, что всё закончилось.

Попугай устроился рядом, на спинке лавки. Для него это редкость — сидеть спокойно. Крылья дрожали, но он молчал. И именно это молчание было тяжелее его издёвок.

«Это конец?» — мелькнуло. Я вернулся, но победа не ощущалась. Ни торжества, ни облегчения — только пустота и усталость. Академия ждала свежих студентов, полных сил и амбиций. А получила меня — поломанного, в грязном доспехе, в крови и дрожащими руками.

Я провёл ладонью по лицу, почувствовал стянувшуюся корку. Пахло железом и гарью. Смешно: здесь тишина, ровные плиты, фонари в порядке, а я — словно занёс сюда кусок подземелья.

Гул портала стих окончательно. Тишина легла на площадь, и каждый мой вдох казался слишком громким. Стоило прикрыть глаза — и казалось, что шаги где-то рядом. Но никого не было. Лишь я и этот назойливый пернатый.

— Ну что, — пробормотал попугай, не глядя на меня. — Теперь у тебя есть лавка и ночь. Прекрасный набор, чтобы сойти с ума.

Я усмехнулся сквозь усталость и не ответил.

Даже сидя в академии, я всё ещё оставался в лабиринте.

Хорошо, что блокираторов больше нет. Я поймал себя на этой мысли и почти усмехнулся: странно радоваться пустяку вроде того, что с рук сняли железные обручи. Но память о холоде, который они впивались в запястья, ещё слишком свежа. Казалось, они оставили след не только на коже, но и где-то глубже, в костях.

Я вытянул ноги и вдохнул воздух ночи. Здесь пахло иначе, чем в лабиринте. Там всегда был запах гнили, сырости, чьих-то лап и дыхания. Здесь же — холодный камень, сухая пыль, слабый дымок от факелов. Даже магия портала, ещё не до конца рассеявшаяся, отдавалась лёгким щекочущим привкусом на языке. Звук портала постепенно стихал — низкое эхо уходило вдаль, будто закрывалась дверь в чужой мир.

Я прикрыл глаза. В груди по-прежнему горело, но это был не жар боя, а усталость. Та, что просачивается в каждую жилу и делает мышцы чужими. Сидеть было легче, чем дышать.

И всё же мысли не отпускали. Я прошёл лабиринт, но испытания будто остались во мне. Я всё ещё слышал визг крыс, чувствовал липкость паутины, видел черноту глаз своего двойника. Даже здесь, в академии, казалось, что стоит моргнуть — и всё это вернётся.

Академия… Я сжал пальцы и посмотрел на высокие силуэты зданий, тёмные башни, едва подсвеченные лунным светом. Сколько я слышал о ней. Место, где рождаются архимаги, где собираются лучшие умы империи. Символ знаний и силы. Но теперь я знал: и здесь хватает гнили. Я своими глазами видел сделку с магарычем у самой библиотеки. И если такие вещи происходят в сердце «священной крепости знаний», то чему мне тут учиться? Прятать следы? Улыбаться и закрывать глаза?

Я усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

И всё же — где ещё искать ответы?

Где, если не здесь, можно узнать, как выжить абсолюту?

Я поднял руку к лицу, разглядел пальцы. Вроде те же самые. Но внутри — огонь. Я чувствовал его даже сейчас: лёгкое дрожание, искра под кожей. Родство. Подарок лабиринта, который на деле оказался приговором.

«Родство с одной стихией для абсолюта — обычно смерть». Я вспомнил слова хранителя и сжал кулаки. Сколько у меня осталось? Неделя? Месяц? Год? Я не знал. Никто не знал. Даже этот пернатый гад не знал.

Я слышал легенды о ядрах стихий. О вечных кристаллах, рождающихся в сердцах чудовищ. Говорили, что их добывали только безумцы, и почти все они погибли. Монстры, на которых не решались охотиться даже архимаги. И вот теперь — я. Абсолют, который не может позволить себе роскошь выбора.

Может, стоило бы смириться? Сосредоточиться только на огне. Стать магом одной стихии, как предлагал ловец. Да и правда: принять огонь, спалить к чёрту всех врагов, теневые гильдии, магарыч, да хоть саму академию вместе с её тайнами.

Я хмыкнул. Звучало заманчиво. Но это был бы конец. Огонь не дал бы мне жить, он бы сожрал меня до конца.

Я перевёл взгляд на тёмное небо. Лучше рискнуть и искать ядра стихий, даже если на это уйдёт вся жизнь. Лучше погибнуть в пути, чем ждать, пока огонь сам разорвёт меня изнутри.

Рядом, на фонарном столбе, опустился попугай. Он молчал какое-то время, просто наблюдал. Потом сказал:

— Ну что, двуногий, философствуешь? Думаешь, тут найдёшь ответы?

— Думаю, — выдохнул я. — А что мне остаётся?

Он ухмыльнулся, но без обычной язвительности:

— Тебе остаётся ждать, пока загоришься. Красиво будет. Фейерверк такой, что вся Академия сбежится.

— Спасибо, пернатый, — я покачал головой. — Успокоил.

И всё же в этих словах была правда. Я сидел на площади, среди башен, и понимал: выбора нет. Если я хочу выжить — придётся идти дальше. Пусть даже Академия окажется ловушкой. Пусть даже никто до меня не смог добыть ядра.

Я не сдамся.

Я закрыл глаза, вдохнул прохладу ночи и позволил себе ещё немного тишины. Завтра всё начнётся снова.

Ночь, наконец, отступила. Я заметил это не сразу — слишком привык к темноте лабиринта и к её липкому давлению. Но стоило моргнуть, и стало ясно: на площадь меняет цвет. Сначала серый, почти неощутимый, потом — золотой отблеск, тонкой полоской скользнувший по крыше одной из башен.

Фонтан посередине площади затянуло туманом. Вода поднималась тонкими нитями пара и казалась призрачным дымом, который то собирался в сгустки, то рассыпался в утренний воздух. Камень под ногами медленно прогревался, и от него поднималось лёгкое дыхание сырости. Вдоль аллей фонари ещё горели, но их свет уже был ненужным