"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов
— Люди?
Лекс вспомнил, как легко хотелось назвать непонятное знакомым словом.
— Не знаю.
На экране браслета появилась единственная строка:
«Данных недостаточно для классификации».
— Запиши, — сказал Лекс.
— Что именно?
— Что мы не знаем.
Айрин вытерла кровь у него под носом.
— Это становится твоей любимой фразой.
— Полезная.
Он не стал называть увиденное душами и обещать освобождение: сначала нужно было доказать, что именно он видел.
Колонна пошла дальше.
К крепости добрались на третьи сутки после выхода с полей.
Не одновременно.
Первые группы появились у ворот ещё утром. Последние — уже после темноты.
Серафима встречала людей не речью, а дощечкой и тремя помощниками.
— Может идти — в главный зал. Лихорадка — направо. Рана — к Айрин. Дети без взрослых — ко мне. Семьи не разделять без необходимости.
За воротами стояли котлы.
Не хватало мисок.
Не хватало одеял.
Не хватало места.
Зато вода была тёплой.
И никто не отнимал её после половины кружки.
Когда последняя телега прошла под аркой, Лекс остановился снаружи.
Марфа спустилась на землю и помогла Гриньке снять тело Корнея.
Кор-Дум подошёл молча.
— Здесь? — спросила Марфа.
— Здесь у нас лежат свои, — ответил дворф. — Если хочешь.
Она кивнула.
Корнея похоронили рядом с теми, кто погиб за эту крепость до него.
Без песни.
Марфа сказала несколько слов сама.
— Он всё время ворчал, что люди слишком много говорят о будущем и слишком мало смотрят, кому сегодня не хватило воды. Поэтому я не буду говорить, что он увидел новый мир.
Она положила на камень старую тряпку с его запястья.
— Он увидел один свободный день. Думаю, ему хватило бы, чтобы начать спорить и с ним.
Гринька тихо засмеялся сквозь слёзы.
Лекс стоял рядом.
За его спиной крепость гудела тысячами голосов.
Свобода пришла тесной, голодной и грязной; вместе с ней пришлось сразу решать, где будут спать дети и сколько воды получит каждый человек.
Но она была.
И на этот раз Лекс не назвал это своей победой.
Поля освободили люди, которые внутри них дождались сигнала и поднялись.
Те, кто пришёл снаружи, только помогли открыть дверь.
Глава 6. Имя и символ

Месяц Лаэриэль, 2001 год Эры Синода / 801 год Торговой Эры
На третье утро после возвращения с Кристаллических полей крепость окончательно перестала быть убежищем и стала поселением.
Это произошло без объявления, без поднятого знамени и без красивых слов. Просто в какой-то момент оказалось, что у северной стены уже не помещаются все котлы, что очередь за водой изгибается через два коридора, а в бывшем складе руды спят сорок три ребёнка и шесть женщин, которым Марфа запретила вставать после ночной смены у кухни. В проходах появились дощечки с угольными надписями: «семьи», «одиночки», «раненые», «вода», «еда», «туалеты». Там, где раньше лежали ящики с инструментом, Агафья сушила пелёнки, а возле кузницы Кор-Дум каждый час выгонял детей подальше от горна, хотя через десять минут они возвращались посмотреть, как летят искры.
Лекс стоял у входа в главный зал и пытался понять, что изменилось сильнее — крепость или люди.
Три дня назад большинство этих лиц он видел на полях: серые, обветренные, одинаково измученные. Теперь различия возвращались. Кто-то ругался из-за места у стены, кто-то торговал лишней миской на ремешок, кто-то искал родственников, потерянных ещё до восстания. Две женщины спорили, кому первой положено получить ткань для детей. Мужчина с перебитым носом объяснял бывшему надсмотрщику из числа освобождённых, что теперь тот будет стоять в очереди как все. Мальчишки уже успели найти старый наклонный желоб и катались по нему на обломке доски, пока Марфа не поймала одного за ухо.
Свобода, как выяснилось, быстро становилась шумной.
Рядом с дверью Серафима сидела за столом, заваленным дощечками. Не молилась, не благословляла и не произносила речей — считала. У неё было три помощника: Гринька ставил метки за тех, кто пришёл в крепость с полей; пожилой освобождённый по имени Назар сверял семьи; Марфа время от времени приносила новые листы из кухни и ругалась, если цифры не сходились с количеством выданных мисок.
— Ещё раз, — сказала Серафима, не поднимая головы. — Северный зал.
— Триста восемьдесят два, — ответил Гринька.
— Вчера было триста семьдесят девять.
— Троих перевели из лазарета.
Марфа поставила перед ней другую дощечку.
— И двоих ночью забрала Айрин обратно. Значит, триста восемьдесят.
Гринька нахмурился.
— Но я сам видел троих.
— Видел. Один потом ушёл к сестре в восточный коридор.
— Тогда триста семьдесят девять.
Серафима провела ногтем по строке и поставила новую зарубку.
— Поэтому считать людей сложнее, чем молитвы.
Лекс подошёл ближе.
— Итог есть?
Серафима посмотрела на него усталыми глазами.
— Есть предварительный. И слово «предварительный» я буду повторять каждому, кто попросит красивую точную цифру.
Она развернула к нему сводную дощечку.
— С полей дошли чуть больше трёх с половиной тысяч. Ещё несколько десятков были на базе раньше. Часть людей перемещается между залами, часть до сих пор не записана поимённо, потому что лежит без сознания. Поэтому пока говорим: около трёх тысяч семисот живых в крепости и ближайших помещениях. Не четыре тысячи двести семнадцать, не три тысячи семьсот ровно. Около.
— Разумно.
— Я тоже так думаю.
Она подвинула вторую дощечку.
— А вот это уже точнее. Утром кухня выдала три тысячи четыреста девяносто две порции. Отдельно лазарет — сто девяносто восемь. Детям до пяти лет — сто двадцать семь уменьшенных порций. Несколько человек не ели. Десятерых мы не нашли, хотя они числятся в списках.
— Ушли?
— Может быть. Или спят в каком-нибудь старом складе. Клык проверяет ворота.
Лекс посмотрел на очередь у котлов.
— Воды?
— Пока держимся. Две цистерны из нижней галереи чистые, третью Айрин закрыла после осадка. Если насос не встанет, на питьё хватает.