Сергей Кузнецов - Метро 2033. Мраморный рай

— Мне кажется, вы торопитесь, — сказала она, присаживаясь на колченогий стул у стены.

Макс взглянул на нее.

— Я здесь месяц, — сказал он жестко. — Это непозволительно долго. У меня есть задание, которое я должен выполнить.

— Какое? — тут же спросила Полина, не в силах перебороть любопытство, но Макс оставил ее реплику без внимания и продолжал:

— Мне давно следовало уйти, но… Я не смог, меня зацепило… Слишком сильно. Хирург сказал, что яд этих тварей со стопроцентной вероятностью должен был меня прикончить. То есть, когда меня притащили караванщики Джедая, я был не жилец. Кстати, Джедай больше не наведывался?

— Нет, — ответила Полина, припоминая ту ночь и силуэт сына, привидевшийся ей в коридоре. — Он заглядывает к нам не чаще трех-четырех раз в год. Вам еще повезло, что вас нашли именно его люди. Были бы другие, не стали бы возиться.

— Я это понимаю. Хотел поблагодарить. Но ждать его так долго не стану, уйду раньше — с другим караваном или один. Правда, — он горько усмехнулся, — произойдет это не завтра, потому что моя утренняя попытка размяться окончилась плачевно.

— Я принесла вам лепешки, — сказала Полина и протянула кулек, который держала в руках. — К сожалению, они холодные… Вчера я работала на кухне, испекла и несколько штук забрала для вас. Ничего особенного, но все, кто пробовал — хвалят. Льстят, конечно, не хотят огорчать, и все равно приятно.

Лицо Макса смягчилось, он взял кулек, развернул, понюхал.

— М-м, волшебно пахнет… Домашнее — так это называется. Последний раз я ел домашнее давно, год назад, а может, и больше. В Москве, в метро, на станции «Площадь Ильича». Главой медслужбы там был мой давний знакомый Эдик Возницын, так вот он…

Полина вздрогнула.

— Как вы сказали? Возницын? Эдуард Георгиевич?

— А вы его знали?

— Ничего, Скобликова, потерпи… Ничего… Сейчас вколем препарат — отпустит… Не бойся-не бойся! Я же обещал вам! Препаратов хватит до конца жизни. Будете у меня, как у Христа за пазухой! Наука не забудет…

Слова никак не хотели складываться.

— Если это он… Эдуард Возницын очень давно, до Катаклизма, руководил…

— …закрытой лабораторией, находившейся в ведении Министерства обороны, — подхватил Макс. — Там проводились эксперименты в области сопротивляемости облучениям. Село Яшкино, под Ногинском-23.

Она увидела себя лежащей на застеленной белым кушетке. Руки и ноги скованы и нестерпимо зудят; очень хочется почесаться, но нельзя.

И свет. Яркий свет. С того времени она никогда больше не видела такого яркого света.

— Эдуард Георгиевич, в районе паника… Идут разговоры, что не сегодня-завтра вводятся войска… В этом случае выезд станет крайне затруднен… если вообще возможен.

— Я не брошу своих людей. Скобликова все еще плоха. Коломин тоже, как ты знаешь, не краше…

— Эдуард Георгиевич!..

— Свободен. И прошу докладывать мне только проверенную информацию, — Возницын внезапно перешел на крик, что позволял себе крайне редко. — Слышишь?! Проверенную!!! Уровень «идут разговоры», «не сегодня — завтра» меня не устраивает! С точностью до часов!

Он наклонился над Полиной, заслонив свет.

— Не волнуйся, девочка. Все будет хорошо…

Она почти не могла говорить, только хрипела, да и зрение пошаливало: окружающее виделось размытыми цветными пятнами.

— У нас… все… по плану?.. — прошелестела она, чувствуя, как много сил уходит на фразу и боясь, что, если он не поймет, повторить она уже не сможет. Но он понял.

— Все по плану! — бодро сказал Возницын. — И у тебя, и у Сергея все будет хорошо. Я вас вытащу… Я своих не бросаю.

— Я думала, его нет в живых, — сказала Полина.

— Жив, и прекрасно себя чувствует, — Макс с интересом наблюдал за ней. — Похоже, воспоминания не доставляют вам…

— Не об Эдуарде, — отрезала Полина, — о том, что тогда случилось.

Макс откусил кусок сдобной лепешки и пожевал, пробуя.

— Божественно… Старшая дочь Эдика, Маша, пропала во время Катаклизма, а младшая живет в метро. Она пробовала себя на ниве кулинарии. Но ваше произведение с ее потугами не сравнить.

— Макс, а Возницын рассказывал какие-нибудь подробности о своей прежней работе?

— Он не любит об этом говорить.

— Еще бы! — она не сдержалась.

— Полина, готовится наша эвакуация. Возницын говорит, что место надежное. Препарата оставит достаточно, чтобы мы окончательно поправились… Если его не хватит, обещал прислать еще.

— А он сам куда?

— Говорит, прорываться в Москву. Когда все закончится, обещал забрать нас.

— Ты ему веришь?

Сергей пожал плечами.

— Я никому не верю… Кроме тебя.

— Сережа, мне так страшно…

Он обнял ее.

— Я с тобой.

В комнату вошел Возницын, одетый в камуфляжную форму с погонами полковника. На плече висел короткий автомат.

— Сергей, Полина… Час на сборы. Поедем в Институт.

— Стало быть, — сказала Полина, выныривая из воспоминаний, — Возницын в Москве, в метро, на станции «Площадь Ильича».

— Некоторое время назад был там, — сказал Макс. — Нормальная станция на нормальной ветке метро. Получше, чем многие, хотя, например, о «Новогиреево» распускается много лживых слухов. А уж про «Авиамоторную»! Слышал, что там чуть ли не чума… Какая там чума, если Эдик там медициной занимается…

— Я пойду, — сказала Полина, — а вы отдыхайте, набирайтесь сил и не переусердствуйте с упражнениями. Наверху настоящая зима, один вы вряд ли уйдете далеко, а с караваном… Нужно дождаться каравана, с которым вам будет по пути. И потом — захотят ли они взять вас с собой?

Члены Совета переговаривались шепотом, но Сергей отчетливо ощущал напряжение, сгустившиеся в Зале. Он видел, какие взгляды бросали в его сторону иные недоброжелатели. А вот Петр Савельевич занял хитрую позицию: он не участвовал в обсуждении доклада своего любимца, лишь с любопытством поглядывал по сторонам колючими глазками из-под кустистых бровей.

Первым слово взял Аркадий Борисович — банкир с душонкой торгаша. Как и Валентин Валентинович, Сергея он не любил, считая выскочкой и нахлебником, но чувства свои, в отличие от коллеги-военного, скрывал под маской добродушия и фразочками с подтруниванием.

— Сереж, я ни хрена не понял… Извините, Петр Савельевич… Ну, действительно… Какой досуг, кому он нужен? Хор, кино… Ты бы еще театр придумал с двумя составами труппы: сегодня играет одна половина населения, вторая приходит на них смотреть, назавтра они меняются… Курам на смех.

Сергей молчал, решив послушать всех.