Виктор Ночкин - Череп мутанта
Жутью веяло из глубины подвалов под заводом. Знакомой глухой жутью.
Через два пролета вошли в коридор, который, в отличие от производственных помещений выше, размерами не поражал. Довольно тесный коридор, с низким потолком. И темноватый, всего пара тусклых светильников. Метров пятнадцать, потом распахнутая дверь – и мы оказались в темном зале. Потолки здесь были также невысокие, стена слева продолжала стену коридора, а та, что справа, терялась в темноте. Под дядиной ногой что-то хрустнуло, он нагнулся и тихо ахнул. Я присел рядом, и вот тогда-то меня проняло по-настоящему.
На полу валялись кости – разрозненные фрагменты человеческого скелета… да пожалуй, не единственного. Когда глаза привыкли к темноте, я разглядел в стороне череп, потом еще… и еще… «О-хо-хо-хо…» – донеслось из мрака. Кто слышал, как воют слепые собаки, никогда уже не спутает их голос ни с чем! Я был бы рад ошибиться, но вой подхватил другой пес, а за ним и третий.
– Что это? – тревожным шепотом спросил дядя Сережа.
Я набрал полную грудь воздуха, медленно выдохнул и только потом объяснил, что это. Многословно, подробно, в деталях и красках, со всякими эпитетами. Святые мутанты, я, кажется, объяснял минут пять и ни разу не повторился.
– Ты б не так шибко ругался, что ли… – протянул родич слегка растерянно. – По-человечески разве сказать не можешь?
– По-человечески… по-человечески этого и не скажешь. Это, дядя Сережа, Зона.
Зона глядела на меня из темноты подземелий. Зона дышала на меня, я чувствовал ее дух, это она заставляла меня нервничать, я ощущал ее не зрением и не слухом, а тем самым шестым чувством, которое отличает сталкера от приличного человека. Чем ниже и дальше мы забирались в ремжелдоровские бомбоубежища, тем сильнее делалось чувство Зоны.
И что теперь делать? На выходе – вооруженные бандиты, а где-то впереди… Что там? Возможно, пленники, а может быть, и разгадка всех секретов этого подземелья. Меня очень вдохновляла беспечность, с какой держались бандюки – будто не из Зоны выходят на поверхность. Может, там ничего опасного?
He раздумывая больше, я двинул по галерее. Осторожненько, стараясь не наступить на кости, в живописном беспорядке разбросанные по полу. Так, наверное, Робинзон Крузо шагал по берегу, на котором пировали людоеды. Он знал о существовании дикарей теоретически и вдруг столкнулся со следами их присутствия там, где никак не ожидал. Вот и я так же – много чего знаю о Зоне, но совсем не ожидал наткнуться на ее приметы в бомбоубежище под мирным Кольчевском… А уж какие мысли ворочались в голове дяди – не берусь судить. Я велел ему держаться позади и не делать резких движений.
Коридор, по которому мы шагали, был довольно узкий, вправо и влево от него уходили ответвления. Путь скупо освещали редкие лампы, боковые проходы были погружены в темноту. Сделав дяде знак оставаться на месте, я на пробу сунулся в один. Сделал несколько шагов и замер в кромешной темноте. Впереди что-то смещалось и ворочалось, я различал живое дыхание, сопение довольно крупного существа, иногда – металлическое звяканье. Почему-то в голове возникла картина зоопарка – звери за решетками и стальными сетками…
– Сынок! – тихо позвал дядя. – Ты слышишь? Говорят впереди.
Я вернулся в центральный проход и прислушался. Вроде бы в самом деле различаю мужской голос. Мы с удвоенной осторожностью пошли по коридору. На самом деле отмахали-то совсем немного, метров двадцать с небольшим, но в подобных местах волнение может сыграть шутку с чувствами – мне уже начало казаться, что я иду по бесконечно длинному туннелю… Тишина здесь не была абсолютной – какие-то шорохи, скрипы и постукивания доносились из боковых проходов, и голоса впереди становились все отчетливее. А на полу то и дело попадались кости, приходилось шагать осторожно, чтоб не наступить, не наделать шума.
Наконец мы достигли ответвления, теперь стало понятно, что говорят справа. Это ответвление, в отличие от прежних, не было погружено в темноту – по стенам ползали отблески, будто в глубине прохода стоит человек с фонарем и медленно двигает им.
– Все, Хурылев, ты зарвался, – с одышкой сипел знакомый голос, – меня будут искать и найдут.
– Не найдут, – гудел со странными интонациями другой мужчина; он растягивал гласные, будто разговаривал с ленцой, неохотно. – До сих пор никого не нашли, сколько вас здесь уже побывало.
– Те пропали как бы случайно – солдатики в самоволке, строители и вовсе на птичьих правах были, – с назойливой настойчивостью зудел одышливый, – а я здесь ради тебя. Делай выводы. Ну, Хурылев, я знаю, тебе трудно думать, у тебя вдалеке от Зоны ломка, но ты уж напрягись, сделай выводы наконец! Меня будут искать не вслепую, а именно здесь. Понимаешь? Именно на Ремжелдоре.
– Пусть ищут, – упрямо пробурчал низкий голос. – А если найдут… ну что же, тем быстрей все произойдет. Бабах – и всё…
– Хурылев, одумайся! – Сиплый заговорил мягче. – Здесь же люди… и потом, ты погубишь своих зверушек…
– Сам первым сдохнешь! – вклинился третий голос, молодой, с плаксивыми интонациями. – И нам кранты, и ты не уйдешь! Давай лучше по-хорошему!
– Хурылев, я не блефую, – перебил сиплый, – меня будут искать, последний раз повторяю. Ты же видел мои документы. Ну подумай, что ли? Пойми, я здесь не случайно!
– Вот и расскажи мне, что искал, – оживился Хурылев. – Давай, давай. Расскажи, тогда я решу.
Собеседники играли в непонятную мне игру – похоже, оба трусили и оба запугивали друг друга, но козыри-то были на руках у ремжелдоровского хозяина, во всяком случае сейчас. Что там у сиплого в рукаве, какие джокеры?
Пока они пререкались, я осторожно крался, прижимаясь к стене, – медленно, по полшага. ПМ, отобранный у охранника, держал наготове.
– Ты допрыгался, Хурылев. Ну хорошо, давай рассудим спокойно. Люди пропали? Пропали. Я – не солдатики и не бригада шабашников…
– Ты только о них знаешь, – Хурылев заговорил чуть быстрее, – а здесь много народу… побывало. Значит, ты плохо осведомлен. Говори дальше.
– Дальше грузы. Мы проследили, что поступает на Ремжелдор. Левые накладные, мнимый порожняк – все сходится здесь.
Теперь я был у поворота – передо мной огонь фонаря скупо освещал стальную сетку, которая отгораживала часть подвала, коридор раздваивался, и сетка тянулась в обе стороны. Пленники, конечно, находились за оградой, сейчас они отошли влево – там же стояли Хурылев и плаксивый парень. Похоже, оба с фонарями – пятна света как будто скользили не в лад.
– Врешь. Если бы проследили, то ты бы сюда пожаловал не ночью, с одним помощником, а с группой захвата. Но тогда бы я – пух-х!… И вся ваша операция закончилась бы… вместе с этим городишком.