Грань безумия - Анастасия Пименова
— Ты чего такая напряженная? Я же не кусаюсь. Хотя даже если бы это было и так, то, по всей видимости, это следует бояться мне, — парень хмыкает.
— Просто… неожиданно, — выдыхаю я, стараясь говорить как можно более спокойно. — После того, что произошло, я не думала, что ты решишь подсесть ко мне и заговорить.
Джеймс поднимает бровь, словно призывая меня продолжить.
— Почему? Потому что ты дала отпор тем, кто насмехался?
Я не сразу нахожусь, что сказать ему, ведь он так сказал… Не просто избила кого-то, а дала отпор.
Его взгляд проникает глубоко внутрь, заставляя меня почувствовать себя уязвимой.
— Ты ничего не знаешь, Джеймс, — обращаюсь к нему, когда уже почти все доедаю.
Встаю из-за стола и забираю поднос, чтобы отнести его, а после уйти и самой, испытывая странное чувство в груди.
Он почти первый, кто настроен ко мне доброжелательно.
Да, Джеймс кажется хорошим человеком, но я… не знаю, как объяснить всё то, что творится внутри.
В прошлом я хорошо общалась только с одним парнем, с тем, кто по итогу просто уехал, даже прощальной записки или смс не оставил. Ничего. Он словно растворился. С тех пор, как выразилась Мэди, я никого и не подпускаю к себе. Почему?
Во-первых, желающих со мной общаться не так и много. Это, пожалуй, решающий фактор.
Во-вторых, я хочу просто спокойно доучиться и поступить в университет, где меня никто не будет знать… Ни мое прошлое, ни меня саму, всё будет с чистого листа.
Николас
Смотрю в окно самолета, где прямо под нами находятся облака и простирается бескрайний океан, слышу разговор отца, сидящего в кресле напротив.
— … да, мы продадим ту часть активов.
Украдкой смотрю уже на отца. Лицо сосредоточенное, в морщинах залегла глубокая задумчивость. Он говорит тихо, но уверенно, будто принимает решение, которое давно обдумывал. В голосе нет ни тени сожаления, только деловая расчетливость. Отец продолжает обсуждать детали сделки, условия оплаты, сроки.
Кидаю взгляд на часы, понимая, что мы приземлимся уже через несколько часов.
К нам выходит стюардесса, едва старше меня, что принесла бокал с шампанским моему отцу, а мне стакан с самой обычной водой.
Когда она подходит к моему месту и судорожно сглатывает, пытается незаметно кинуть взгляд в мою сторону, специально наклоняясь так, чтобы продемонстрировать третий размер груди.
Удивительно, как внешность влияет на людей. А в совокупности с деньгами каждая вторая готова выпрыгнуть из своих трусов и сказать "пожалуйста", чтобы её отымели здесь и сейчас.
Сейчас я выгляжу несколько старше своего возраста. Пару лет назад эта девушка даже не взглянула бы в мою сторону, встретив где-нибудь на улице. Возможно, узнай она мою фамилию, тогда бы изменила свое мнение, но все равно… Я уже представляю её лицо, полное отвращения и попытку исправить ситуацию.
Отпиваю воды, стараясь не смотреть в сторону отца и его демонстративного потребления роскоши. Он, кажется, совсем не замечает этой наигранной заинтересованности, поглощенный своими деловыми переговорами. Или же просто привык.
Раньше во мне видели мальчишку, наследника огромного состояния, а сейчас ещё и потенциального спонсора, выгодную партию.
Отец заканчивает разговор и смотрит на меня, отпивая шампанское и приподнимая одну из бровей.
Седина в его волосах напоминает о том, что с каждым годом он не молодеет, взгляд острый и цепкий, который по-прежнему излучает властность и проницательность.
— Готов вернуться?
Готов ли я вернуться в родной город отца? Туда, куда он привез меня ребенком и сказал, что отныне мы будем жить, как обычные люди. Где он не собирался вмешиваться в мою жизнь, хотел, чтобы я сам научился разбираться с проблемами.
Кто-то может не понять методов его воспитания, ведь если у детей возникают проблемы, то вмешиваются обычно их родители, но он так не поступал. Только в крайнем случае, когда я находился на грани и из-за чего впоследствии и уехал, вернее, меня перевезли.
— Да, — отвечаю ему и, всё ещё погружённый в размышления, перевожу взгляд на шрам на внутренней стороне правой ладони, легко касаясь его пальцами.
Я никогда не знал свою мать. Похоже, отцу просто нужен был наследник, поэтому он даже брак не заключил с ней.
С самых ранних лет моим обучением и воспитанием занималась целая группа людей. После меня зачислили в частную школу с такими же богатыми отпрысками своих родителей, где надо мной издевались в силу моих некоторых особенностей. Там я учился до девяти лет, после отец забрал меня, и мы переехали в Норт-Лэнд, где я поступил в самую обычную школу.
Не знаю, возможно, Феликс Максвелл считал, что фамилия и состояние уберегут меня от издевательств и насмешек тех, кого он считал бедными, но этого не случилось. Детям всё равно на деньги. До определенного возраста они даже не понимают, что и как устроено. И если ты кому-то не понравился, то тебя сожрут живьем.
Именно в Норт-Лэнде началась моя настоящая жизнь, полная боли и унижений, но также и первых проблесков надежды.
Я был чужаком, "богатеньким выскочкой", как меня называли. Моя одежда, мой акцент, даже мои манеры — все было предметом насмешек. Дни превращались в кошмар, где каждый перерыв был наполнен страхом, а каждый урок — ожиданием новой порции унижений.
Но среди этой тьмы появился маленький лучик света.
Я родился слабым и болезненным ребенком, поэтому меня обследовало множество врачей, пытались исправить всё то, что отец считал недостатком.
Гемофилия, анемия, остеопороз, астма — всё это лишь малый список того, что у меня было с ранних лет. Плюс добавить к этому "золотую кровь", самую редкую в мире, которую я унаследовал от отца.
Что-то из всего списка постепенно вылечивалось, но остальное так и оставалось, делая меня уязвимым и непохожим на остальных.
Отец искал способ, как вылечить меня от всего и сразу, как бы это ни звучало. И он его нашел. Если у тебя есть деньги, власть, стремление