Жандарм - Andreas Eisemann
А у меня просто вылетело из головы, а местным будто и дела нет. Кстати, по этому поводу тоже надо решать. Любую вещь можно грамотно подсветить с помощью прессы и разжечь интерес. Ведь пресса сейчас — это всё: и телевизор, и интернет.
А дело вот в чём: Итало-Эфиопская война в разгаре, а у нас тишина… Хочется сделать разнос, да не кому. Фон Валю выговорю всё, что думаю об этом. Удивительно просто. Хотя… а чего я собственно жду? Ну поехал наш контингент в Африку, ну воюют с итальянцами, поставляют оружие — как всегда безвозмездно, то есть даром. Старая песня.
Я продолжал расхаживать. Бросил взгляд на стол — там лежали письма с претензиями от Ротшильда. Одного из. Всё не может понять, как их от темы отжали, от Путиловского завода. Да очень просто: собрались, провели новое учредительное собрание, переделали все бумаги — вот и всё. Теперь судиться пытается, воняет в прессе. Отчасти из-за этого я и хочу в Париж съездить, навестить непонятливого предпринимателя. С документами действовали жёстко и быстро, ну и немного по беспределу — нужно было срочно проводить реструктуризацию. Простои таких производств стоят огромных денег, сплошные убытки. Люди разбегаются, кадры теряются. Там сейчас все: Крутов, Мюллер с командой, Аристарх. Мюллер упоминал, что знает людей в структуре Круппа. Хорошо, нужно будет подумать, как это использовать.
Но это всё детали — там процесс идёт полным ходом. Хорошо, что есть кому поручить. А вот Итало-Эфиопскую войну никому не делегируешь. Насколько я успел разобраться в попыхах, контролирует всю эту историю МИД при поддержке военного министерства. Но всё ни шатко ни валко. Главное, по моим ощущениям, — никто не понимает, зачем всё это надо.
Самое удивительное, что даже в МИДе есть люди, убеждённые: мы помогаем несчастным эфиопам в борьбе против проклятых колонизаторов. Ну да, ну да. К счастью, не все такие.
А вообще надо немедленно возглавить всё направление подобных заграничных командировок — тем более, это как раз по нашему профилю. Охо-хо. Я снова открыл атлас, водя карандашом по уже знакомым названиям, главным из которых был, конечно, Могадишо. Нужно срочно написать письмо главе нашей военно-политической миссии там — Леонтьеву. Ладно, поговорю с Николаем сегодня об этом. Тема пресерьёзнейшая.
Радует, что встречи с Николаем стали чаще. Вот сегодня вызвал не он, а императрица. С ней после того памятного разговора, когда ей стало плохо, мы больше не встречались. И тут — вызов. Ещё и напомнили, чтобы Машу взял. Кстати, как там она? Тоже бегает со служанкой, примеряет платья. Но ничего, время ещё есть. Что ещё можно успеть?
Подошёл с записной книжкой к телефону. Всем «нашим» мы телефон провели — всем, кому нужно. Компания Лодыгина тоже работает. Понятно, что всё связанное с электричеством пока убыточное, особенно наши проекты по ТЭС и всему такому модернистскому, — но дело идёт. Капля камень точит. Постепенно это станет мейнстримом, а мы будем первые.
— Алло! Степан Осипович?
Кстати, забавно получилось с «алло» — это же самое начало телефонной связи, люди не знали, что говорить при соединении. Я автоматически так стал говорить, даже не подумав, ну и все мои абоненты это позаимствовали, так и распространилось сверху вниз. Подчинённые-то тоже сидят, слушают, запоминают. Помню, когда только поставили телефонный аппарат, Маша всё крутилась — хотела тоже кому-нибудь позвонить, да было некому, поэтому иногда просто сидела и слушала мои звонки. Потом, когда линию провели на завод, она любила, когда я звонил домой по пустякам — просто сказать какие-нибудь глупости.
— Да, это я. Нет, не телефонный разговор — давайте встретимся. Да, отлично, договорились.
Повесил рожок на специальный крючок с характерным звяканьем. Пока ещё не было аппаратов с единой трубкой — один рожок прикладывался к уху, в другой нужно было говорить. Разницы-то нет, в общем. А форсировать прогресс я не собирался — вернее, было совершенно не до этого.
Хорошо, с Макаровым договорился. Теперь фон Валь и Плеве.
Сел в кресло, немного выдохнул. Хорошо, колёса закрутились. Появилась Маша в новом платье. Ну да, сколько мы просидели с ней над новыми моделями — оказалось, что она немного умеет рисовать, этого достаточно для начала работы. Основная наша задача в работе над женским платьем — упрощение, уход от викторианской моды и одновременно увеличение комфорта. Параллельно работали с причёсками: я терпеть не мог современную женскую моду на них. Девушки выглядели как Мардж Симпсон.
Со всеми этими эскизами она бегала к Мохову, где их уже доводили до ума. Главное — постепенность. Не нужно резко шокировать и эпатировать публику. Люди должны привыкнуть. Как раз журнал и поднимал эти вопросы. Вообще журнал стал разорвавшейся бомбой. Главная фишка: в конце мы сделали что-то вроде форума, где публиковали письмо в редакцию — естественно, подложное — от некой девушки N., которая задавала разные вопросы, в том числе и весьма деликатного характера. Это порождало общественную дискуссию, особенно в верхних слоях общества, — журнал был не из дешёвых. Люди писали в редакцию, где специально обученные люди составляли ответы, и получалась имитация живого общения. Вот это оказалось очень мощным фактором. На условиях анонимности обсуждались иногда очень пикантные вещи. Журнал пользовался огромным успехом — продавали как через ларьки, так и по подписке. Пока было два отделения издательства: петербургское и парижское. Вышло крайне забавно: постепенно именно Петербург становился законодателем мод для Парижа, а не наоборот. Мы говорили, что модно в этом сезоне, а что нет. Для Парижа, разумеется, всё подредактировано применительно к местным условиям — но тем не менее, там он тоже пользовался огромным успехом. Отчасти поэтому Маша и рвалась туда — самой всё посмотреть.
К Императору поехали с Пахомом-младшим. Вернее, там целый кортеж — все ОПГ собралось. После прошлого случая всё серьёзно: повозка усилена железными пластинами в опасных местах, обученные вооружённые люди — в общем, пожалуй, самый подготовленный кортеж в стране сейчас. Всякое золото и то меньше охраняют.
Мы сидели в специальном зале приёмов