Жандарм - Andreas Eisemann
Снова возникла пауза, люди чуть успокоились. Первая вспышка прошла. Я ещё раз затянулся сигарой и неожиданно подкинул её вертикально вверх — отработанным движением откинул полу пиджака, выхватил револьвер из наплечной кобуры и с бешеными глазами начал водить им по аудитории. Сухой сдвинулся вперёд как хищник, неотрывно глядя на добычу.
Офицеры повели себя по-разному. Всё это шоу заняло несколько секунд, но произошло за это время многое. Часть людей — некоторые даже в первых рядах — остались сидеть болванчиками с открытыми ртами. Часть — как раз те, кто хихикал, когда я закурил, — кто нырнул под столы, кто просто попытался уклониться. Были и такие, кто возмущённо повскакивал с мест:
— Да что здесь происходит!
А я заорал:
— Замерли все! Замерли! Никому не шевелиться!
Убрал револьвер на место.
— Сухой! Иди перепиши фамилии всех, кто нагнулся.
Некоторые попытались встать, но я спокойно попросил всех оставаться в том же положении.
— Всё, господа. Вольно.
Только я это произнёс, как сверху раздались громкие, чёткие аплодисменты. Генерал поднялся и спустился вниз под изумлёнными взглядами курсантов.
— Однако! Теперь я вижу, чем вы так приглянулись Виктору Вильгельмовичу.
И отошёл за преподавательский стол.
— Сухой, кто ещё на твой взгляд?
— Вот эти господа, — он указал карандашом на несколько человек.
Я кивнул, он быстро подошёл и переписал фамилии.
После того как я зачитал список и попросил тех, кого не назвали, покинуть помещение, уходящие смотрели на меня — кто с раздражением, кто с гневом, а пара человек с искренней досадой. Их я задержал и кивком указал обратно на класс.
— Погодите, дайте я сам скажу, — начал Александр Александрович. — Вы выгнали тех, кто сидел дурной колодой, когда вы направили на них револьвер?
— Верно. У них заторможена реакция на опасность. Медленно соображают. Они даже уходя не поняли, что тут произошло.
Фрезе покрутил головой и подкрутил ус.
— А с сигарой — видимо, вы смотрели, кто как реагирует на возмутительное поведение?
— Да. Я обратил внимание на тех, кто улыбался или хихикал. Значит, люди не зашоренные, способны на озорство, не закостенели и не забронзовели. С такими всегда легче.
— Ндааа. Спасибо за такое представление, Андрей Алексеевич. Весьма, весьма признателен.
— Господа! Попрошу минуточку внимания, — начал речь генерал своим глухим баритоном. — Вам — тем, кто остался — предлагается продолжить службу в секретном подразделении жандармерии, в недавно открывшемся учебном центре.
Вот так и начался первый набор, первый этап всего этого учинённого мной безобразия. Много ещё будет проблем, неурядиц, конфликтов, недопонимания и прочего — но это всё частности, начало положено. В будущем постараюсь обойтись без цирковых номеров. Составим нормальные анкеты, возможно, удастся привлечь к этому делу Фрейда. И набирать людей по психологическим типам, а не по родословной и прочим странным критериям. Был случай — не помню, в Первую или во Вторую мировую, — немцы послали шпиона, кажется, в Британию. И критерии отбора были вот такие: верен режиму, не привлекался, не хулиганил, аристократ. В общем — вещи, совершенно лишние для разведчика, мало того — вредные. Его мгновенно вычислили и расстреляли.
Наши преподаватели, включая Ивана и Долгорукова — который тоже перешёл к нам, — прошли курсы подготовки не по одному разу. Все сильно изменились. Специализации не было — учили всё. Я потихоньку вносил кое-что из советских учебников 30-х годов: для этого уровня оптимально. Так и нарабатывали базу. Всё это было ещё до открытия.
Дефицит в людях — не то что острейший, а и описать невозможно. Вроде богата людьми Россия, а людей нет. Вот нужна полиция, нужны новые охранники тюрем — причём нельзя ставить туда идиотов, у человека должна быть подготовка и понятие. Поэтому в высоких кабинетах решено было пока просто учить людей, создавать кадровый резерв. И не так как шесть лет подряд раньше. Он-то будет числиться шесть лет — законы по армии пока никто не менял, хотя и этот проект мы обсуждали: и Государь, и Плеве всё у меня выспросили.
В последнее время мы с Плеве и фон Валем провели много часов в обсуждении ближайших планов. И первым на повестке дня было: как не упустить те возможности, которые у нас сейчас есть. Каждый год полиция кого-нибудь арестовывает, но потом так же благополучно и выпускает. Что интересно — идея первой пришла фон Валю. Может, отчасти поэтому он и сделал меня обер-офицером: я теперь имел доступ в архивы. Чем и занимался безвылазно, разрываясь между Центром и архивом. Просматривал списки всех заключённых тюрем и лагерей по политическим статьям, отдельно по громким делам — например, дело «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» Ульянова.
В моей истории всех поотпускали, только нескольким дали смешные сроки. Можно сказать, система наказаний не работает. Полиция — да, работает, тут всё ровно, не подкопаешься. Но вот дальше — беда.
Закинули на удачу, а выудили золото. Помимо мелкой рыбёшки типа подручных Ленина, нам попалась действительно крупная рыба — например, Григорий Андреевич Гершуни. Он как раз сейчас был арестован в Киеве по обвинению в организации студенческой манифестации. В другой истории он сумел убедить следователей в своей невиновности и выйти на свободу. Я потёр виски руками: представьте — человек в тридцать восьмом году убедил следователя НКВД в своей невиновности.
Гершуни — один из самых влиятельных террористов всего этого периода, лидер эсеров. Когда я прочитал эту фамилию, аж подпрыгнул на стуле: вот свезло так свезло. Всё бросил и