Фантастика 2026-215 - Александр Изотов

Я задумчиво посмотрел на лезвие топора в свете костра. Затем представил, как из Тьмы, скрытой в Губителе, вытягивается Белоцвет… И цветок стихии воздуха оказался в моей руке.

Пусть мне не светит развитие воздушной магии, но получить какую-нибудь способность следующего ранга точно не помешало. Например, прыгать так же высоко, как тот Храмовник. В битве с ними пригодилось бы.

Прикрыв глаза, я втянул энергию цветка, чувствуя, как она растекается по внутренним контурам. Стихия воздуха заволновалась, прирастая, но тут же упёрлась в ограничение — став магистром огня, я теперь не мог поднимать ранг других стихий.

Я поморщился, чувствуя, как львиная доля энергии плещется по организму, выискивая выход, и пришлось потратить усилия, чтобы она не впустую утекла в эфир. Но вот, наконец-то, часть проскользнула, моё тело буквально свело судорогой, и я выставил руку, заваливаясь на бок.

Не проронив ни звука, я кое-как снова смог сесть, а потом и встать. Бедный организм вообще не понимал, за что я так с ним, но подчинялся.

Новое умение зудело в ноющих руках, и я, действуя по наитию, выбрал целью одно из деревьев на опушке, в тридцати шагах от меня. Вообще, маги воздуха должны делать это посохом или на худой край ладонью, но я выбрал Губитель. Оттянув топор в сторону, я прищурился, затем со свистом махнул им по диагонали.

«Клинок ветра» — именно такие слова всплыли в моей голове, когда что-то незримое сорвалось с лезвия, устремившись в темноту. Зашелестели листья и ветки, будто сбитые порывом ветра…

Я застыл, поморщившись. И всё? Подобные вихри, щекочущие врага, я и так умел делать.

Поляна вдруг наполнилась ужасным скрипом, от чего спящие вдруг повскакивали, оголтело крутя головами.

— Моркатова стужь!

— Ослиный крик!

Все уставились на край поляны, где с грохотом складывались сразу несколько деревьев, заваливаясь друг на друга.

Я оценивающе глянул на свои руки. Хм-м… То ли это я такой талантливый, то ли Губитель так усилил умение. Но это точно станет сюрпризом для врагов.

— Вау! — только и вырвалось у Луки, свалившегося с Бам-бама. Медоёж, кстати, так и не проснулся, лишь захрапел ещё громче, будто пытался перебороть скрип деревьев.

— Громада, — проворчал Виол, снова укладываясь, — Рад, что ты цел, но это не повод вот так будить честный люд посреди ночи, — и тут же засопел.

— Спите, — буркнул я, усаживаясь и глядя на ошарашенных Креону и Луку, — Завтра долгий путь.

Наутро, встав, мы съели больше половины припасов, собранных нам жителями деревни. Бам-баму требовалось пропитание, а на охоту его отпускать не было времени. Заботливый Кутень всё же отправился поискать какой-нибудь дичи медоежу, пока тот подкреплялся нашими запасами.

Моё бросское тело, кстати, после вчерашних испытаний тоже требовало много пищи — мне даже показалось, что в животе у меня открылся источник неведомой стихии пустоты.

Креона водила ладонями над моими почти зажившими ожогами, снимая оставшуюся боль. Виол, ковыряя в зубах щепочкой, задумчиво наблюдал за этим.

— Моркатова стужь! Да на тебе всё заживает, как на собаке, варвар, — констатировала чародейка, деловито стряхивая остатки магии с рук, — Вчера было намного хуже.

Она задумчиво потёрла свои пальцы, потом потрогала виски и поморщилась. Видимо, ночное явление Моркаты вылилось утром в головную боль.

— Видит Маюн, когда мы прыгнули за тобой в овраг, я подумал, что ты сгорел дотла, — бард усмехнулся, потерев подбородок и с недовольством заметив, что тот уже зарос щетиной.

Лука со смехом добавил:

— Ага, господин Малуш. Вы казались головёшкой, а когда пошевелились, то оказалось, это вас пеплом засыпало.

Мальчишка жевал лепёшку и опять ковырял землю под ногами палочкой. Я тоже усмехнулся его словам, представив, какую картину им пришлось лицезреть. Не каждый день увидишь обугленного бросса…

— Что ты думаешь о паладине? — спросил я Луку.

Как бы там ни было, а Храмовник Яриуса фактически был светлым, и точно думал, что сражается с силами зла.

— Древо говорит, что он ошибся, — беззастенчиво ответил «одарённый», как его назвал тот самый паладин, — А тех, кто ошибся, Древо всё равно простит.

— Удобно, — проворчал я, уже не удивляясь, откуда парнишка берёт такие мысли.

А потом мой взгляд остановился на палочке в руках Луки. Варварская память подсказывала мне, что на каждом привале мальчик балуется с одной и той же веточкой размером с письменное перо — вот и сейчас он ей выводил кружочки.

Заметив, что я смотрю, Лука с виноватой улыбкой спрятал веточку за пазуху.

— Ты что-то скрываешь от меня? — поинтересовался я, — Могу посмотреть?

Для мальчишки явно наступил очень трудный момент, он заметно побледнел, но всё-таки достал веточку. Передал её мне, а руки так и оставил протянутыми рядом, будто хотел выхватить у меня сокровище, если что-то пойдёт не так.

Даже Креона и Виол заметили заботу мальчишки об обычной палке, и с интересом следили за нашим диалогом.

— Я аккуратно, — пришлось пообещать волнующемуся Луке, — Что это?

Веточка как веточка… Немного кривая, с шелушащейся корой, как будто от виноградной лозы. Даже странно, почему он так за неё переживает?

— Это… — мальчишка замялся, — Это Агар.

Бард аж поперхнулся, а я прищурился от удивления. Перед мысленным взором возник тот момент, когда древесник превратил своё тело в плотные заросли, которые дали нам ценные секунды, чтобы сбежать от обращённого Феокрита. Советник тогда просто пробил тело одеревеневшего Агара, а эти заросли превратил в щепки.

— Кто такой Агар? — спросила Креона, не понимая общего удивления, — Цветок? Дерево?

— Не совсем, хладочара, но близко.

— Это был древесный маг, — пояснил я, — Который заинтересовался Вечным Древом, как истинным источником природной магии, и очень сдружился с Лукой.

Креона понимающе кивнула и положила руку Луке на плечо.

— У нас в Храме Холода в подземелье есть Морозная Усыпальница. Там хранятся льды из душ древних настоятельниц… Легенда гласит, что они защищают Храм Моркаты, и если ему будет грозить настоящая опасность, даже восстанут из небытия.

Покрутив в руках веточку и слушая свои смешанные чувства, я всё же вернул её Луке. Тот с облегчением спрятал своё сокровище за пазуху.

Интуиция подсказывала мне, что это всё