"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост
В рубке брякнул телефон. Никифор поднял трубку и услышал голос командира.
— Дробите стрельбу. Эти, на белом бронепоезде, сдаются. Вон, белый флаг выкинули.
— Ну, и ладно. Эх, жаль, что мы их паровоз угробили. Нам их бронепоезд пригодился бы.
Это был третий день наступления Слащова. Два дня партизанские отряды «кусали» белых с юга и севера. Из снежных сугробов поднимались партизаны и шли в атаку. Их отбивали — но они снова шли в другом месте. Себя эти люди не жалели.
Если б им противостояла регулярная армия — их сумбурные атаки ничего не дали. Но… Не стоит думать, что те, кто носил погоны, являлись регулярной армией. Об этом говорил и Слащов. Многие, как «спецы», так и красные командиры, вынесли из Первой мировой страх перед оборудованными позициями. Однако комфронта в очередной раз демонстрировал своё неординарное мышление.
— Сидеть в обороне может только сильная армия. А они слабы. Значит — удержаться не сумеют[131].
В самом деле, после многочисленных атак красных туда, где их совсем не ждали, у белых начался бардак. И тут, началось самое веселье. Красные двинулись одновременно с запада и востока. Причем, с востока, вдоль железнодорожной линии медленно двигались партизаны при поддержки двух бронепоездов. А намного севернее двинулись танки, простите, арморы. Благо, как установила разведка, снежный покров там был неглубокий, так что американские гробы могли там шевелиться.
Это оказалось сильно. Возможно, сидели бы в окопах каппелевцы, они смогли бы что-то арморам противопоставить. Но там находились семеновцы, чем боевой опыт сводился, в основном, к расправам над мирным населением. Там что, увидев прущие на них железные коробки, семеновцы бодро бросились наутек. Когда они более-менее пришли в себя, тот тут пришлось иметь дело с партизанской пехотой. А потом подоспела и конница. Так что фильм о Чапаеве отнюдь не утрачен для будущих поколений. Его вполне можно будет снять, правда, несколько иной. В Урале Василий Иванович точно не потонет. Хотя есть ещё Амур, а он куда как пошире. Но, как бы то ни было, Чапаев сражался как герой, он бодро скакал впереди своих ребят — и первым ворвался на улицы Читы. Наверняка он пополнит наш «клуб» кавалеров ордена Красного Знамени.
Белые рванули на юг. Там красный заслон остановить их не мог, да, впрочем, и не особо старался. Контрики ушли в Маньчжурию. В той истории «читинскую пробку» вынимали чуть ли не полгода. В этой истории Слащов поработал в виде штопора, ему удалось сделать дело за неделю.
* * *
Сталин поглядел на Бухарина тяжелым взглядом.
— Товарищ Бухарин, а почему вы считаете русских рабочих и крестьян тупым быдлом?
Тот несколько опешил. Вообще-то он именно так и считал. Но ничего подобного он не сказал. Всё-таки, заседание ЦК партии большевиков — это не пьянка польских шляхтичей, чтобы вслух произносить подобные вещи.
Бухарин был на редкость гнусной личностью. В той истории Троцкий его прозвал Колей Балаболкиным. Теперь данную кликуху исподволь запустил я — и она тоже успешно привилась.
Бухарин принадлежал к любителям поболтать на идеологические темы. А ведь эта болтовня была совсем не безобидна. К сожалению, среди большевиков даже многие руководители мыслили исключительно марксистскими лозунгами. Пока боролись с царизмом и прочими врагами — этого вполне хватало. Но сейчас уже было маловато.
Так вот, Бухарин захлопал глазами, не очень понимая мысль Сталина. Но тот разъяснил.
— Товарищ Бухарин выступает за то, чтобы снять Слащова и назначить человека с более правильным происхождением, чтобы тот стал освободителем Забайкалья и Дальнего Востока. Товарищ Бухарин не понимает, что у бойцов Красной Армии есть мозги, они прекрасно знают, кто вел их в бой. Есть мозги и у жителей Сибири, которые помнят, кто выгнал белых и японских интервентов. Вы знаете, какие красноармейцы поют частушки? «Наш комфронта дядя Яша всех буржуев перебьет». Вы думаете, люди сразу забудут человека, благодаря которому они победили с очень небольшими потерями? Да они станут над нами смеяться!
Тут встрял Пятаков, ещё один партейный демагог.
— Но что скажут наши противники? Что среди рабочих и крестьян нет достойных командиров.
— Они всё равно так скажут. Зато если мы сменим Слащова, военспецы решат — их используют, когда они нужны, а потом выбросят на помойку. Но главное другое. Слащов нужен на Дальнем Востоке. Он сумел навести порядок в Финляндии и Туркестане. Наведет и там! И вообще — не лезьте в дела товарища Фрунзе!
С социальным происхождением Слащова было забавно. Он-то его не скрывал. Но среди красноармейцев Забайкальского фронта ходили упорные слухи, что на самом-то деле он питерский рабочий. Потом, «поскольку мужик с головой», выучился на инженера, а во время войны попал в офицеры. Имелись даже свидетели. Только спорили, кем он был — печатником или электриком. Обе профессии были «интеллигентными» — так молва обходила то, что комфронта на кондового пролетария не слишком походил. И ведь это народ придумал. Мы тут были ни при чем.
А весь этот сыр-бор в ЦК разразился в какой-то мере и из-за меня. После взятия Читы основные силы белых были разбиты. Но не уничтожены. Они сумели прорваться в Маньчжурию, в Харбин, где стали бурно разлагаться.
Но в моей истории Гражданская война на этом не закончилась. В моем мире я бывал на Дальнем Востоке — так что историю ДВР неплохо знал. Хотя бы потому, что и при СССР среди тамошней фрондирующей интеллигенции находились дурачки, полагавшие, что ДВР могла стать чем-то вроде аксеновского «острова Крым».
Так вот, в моей истории большевики перехитрили сами себя. ДВР являлась не советской, а демократической республикой. Со всеми отсюда вытекающими. Так что многие белые потихоньку перебрались из Харбина во Владивосток и с помощью японцев устроили там переворот.
Сейчас ДВР не было, но вот другие проблемы имелись. Именно я их изложил, явившись к Дзержинскому.
— Феликс Эдмундович, во Владивостоке у власти стоят партизанские командиры. Я вам могу сказать по личному опыту — это люди весьма своеобразные, политические взгляды у них весьма расплывчатые. Так что их может занести куда угодно. Они могут устроить тотальный террор, как это случилось в Кузнецке. А могут наоборот — впасть в неумеренное благодушие. И то и другое опасно контрреволюционным переворотом. А на указания Москвы они плевать хотели. Тем более, что эсеры снова начинают разыгрывать карту дальневосточного сепаратизма.
Дзержинский кивнул. Он-то бывал за Уралом побольше, чем я — и