Виктор Тюрин - У каждого своя война

– В Феррару.

– Слышал, что они набирали наемников. Но также слышал, что больше им солдат не нужно, – выразил свое сомнение командир латников.

– Нас должны взять.

Командиры, решив, раз все вопросы решены, вернулись к вину и жареному мясу, а я поднялся и вышел из казармы. Взобрался на крепостную стену, чтобы слегка проветриться перед сном, где меня и нашел Джеффри.

– Том, мне тут кое-что передали для тебя.

– Для меня?! Что именно?

– Сам посмотри, – и он вложил мне в руку искусно и богато расшитый кошелек. Я взял его в руку, развязал кожаные завязки, стягивающие горловину, запустил руку вовнутрь. Пальцы нащупали на самом его дне медальон. Сердце ударило и заколотилось. Тело, расслабленное отдыхом и вином, сразу напряглось.

– Откуда у тебя…это?

– От служанки графини. Та специально поджидала меня.

– Гм! Ты заглядывал в него?

– Нет, – и предугадывая мой дальнейший вопрос, продолжил. – Она еще сказала: для твоего хозяина.

– Хорошо, иди.

Предупреждать старого вояку о молчании нужды не было, потому что для него мои интересы всегда были выше собственных. Придя в свою комнату, я достал медальон на тонкой золотой цепочке, выполненный в виде сердечка. Внимательно оглядел – ни имени, ни герба – ничего! Затем раскрыл его и увидел… свернутую в колечко прядь волос. Ее волос. С минуту смотрел, потом защелкнул крышку. Что это? В чем смысл? Один точно – это не признание в любви. Напоминание о двух незабываемых ночах? Тоже вряд ли. У юной сеньоры стальной характер, свои чувства и эмоции она держит в узде и не позволит себе пустой блажи. Раздумья затянулись до поздней ночи, но никого логического объяснения подарку я так и не нашел.

Наутро мой отряд собрался во дворе и ждал моего приказа выходить, но я все медлил. Поправлял упряжь, затем копался в переметных сумках, бросая при этом косые взгляды на ее окна, но так и не заметил, что бы кто-то решил проводить меня хотя бы взглядом. Разозлившись, вскочил на коня, выехал вперед отряда и скомандовал:

– Вперед!

В начале пути попытки разрешить причину загадочного презента в какой-то мере скрашивали дорогу, но спустя время бесплодные размышления о наших отношениях с Беатрис стали меня раздражать. Поэтому, чтобы отвлечься, я стал искать в памяти хоть какие-нибудь сведения о событиях, происходящих в это время в Италии. Насколько я помнил, итальянский «сапог» был разбит в то время на множество мелких городов – государств.

В центральной части полуострова таковыми были республиканские Сиена, Пиза и Флоренция. Наиболее крупными из государств Северной Италии были Миланское герцогство, республика Генуя и Венеция. Менее значительным в военном и политическом отношении был маркизат, в который входили города Феррара и Модена, а также город-государство Мантуя.

Все эти «карманные страны» являлись конкурентами на внешнем рынке и поэтому вели беспрерывные войны друг с другом на суше и на море. Благодаря этому в Италию непрерывным потоком шли наемники из Европы, спрос на которых не снижался.

Со временем из республик города-государства Северной Италии стали превращаться в тирании или синьории – страны во главе с правителями, обладавшими неограниченной властью. К концу XIV века формировалось пять крупных тираний с центрами в Милане (тираны из рода Висконти), Вероне (род Скалигеров), Падуе (род Каррарези), Мантуе (Гонзага), Ферраре (род д'Эсте). Тираны сосредоточили в своих руках высшую законодательную, судебную, военную и исполнительную власть.

В основном это было все, что я мог вспомнить об этом времени. Из событий и известных фамилий больше всего я знал о доме Медичи, но его расцвет должен был наступить намного позже. Я читал о роде Висконти и о Миланском герцогстве, краем уха слышал о доме д'Эсте, но мои знания не имели ни четких деталей событий, ни дат и имен. Значит, практической ценности они для меня не имели.

Сейчас наша дорога лежала в маркизат Феррара, где правил Николо II д'Эсте. По слухам, это был умный и весьма образованный для своего времени человек. Являясь ценителем прекрасного, он покровительствовал многим известным поэтам, философам и музыкантам. В тоже время он был тонким политиком и прекрасным дипломатом, сумевшим собрать вокруг себя умных и знающих политиков и талантливых полководцев, которые помогали удерживать его врагов на расстоянии. Но все это было до настоящего момента, а сейчас у рода д'Эсте появились проблемы, которые дипломаты и послы оказались не в силах разрешить миром. Насколько я мог понять, речь шла о Мантуе. Также поговаривали, что Николо имеет зуб на Милан, где к власти пришел Джан Галеаццо Висконти. О его пути в правители Милана, ходило много слухов.

В мае 1385 года Джан Галеаццо известил дядю, что с небольшой свитой направляется на богомолье и будет рад поприветствовать его, когда будет проезжать мимо Милана. Ничего не подозревающий невооруженный Бернабо Висконти с двумя старшими сыновьями выехал без свиты за ворота, чтобы встретить дорогого племянника, но был схвачен и привезен обратно в Милан уже в качестве пленника. На следующий день был собран Большой городской совет, который безоговорочно передал Джан Галеаццо всю полноту власти в Милане. Стремясь сгладить неблагоприятное впечатление от своего вероломства, Джан Галеаццо принародно провёл судебный процесс над своим дядей, которому были предъявлены самые чудовищные обвинения, после чего тот был заключен в крепость Треццо.

Подлость и коварство являлись чертой почти всех властителей мелких государств Италии, поэтому среди других правителей и тиранов этот случай особого возмущения не вызвал.

Дорога до столицы маркизата заняла у нас четыре дня. Монотонность путешествия изредка скрашивали разговоры с моими спутниками. Один разговор состоялся в самом начале нашего похода, на привале. Я лежал на траве после сытного обеда, покусывал травинку и в очередной раз думал о том, что может означать подарок Беатрис, висевший у меня под камзолом, на груди.

– Сэр! – я даже не сразу понял, что меня зовут, и только подняв глаза, осознал, что ко мне обращается Том, бойкий командир лучников.

– Слушаю.

– Сэр, у наших парней есть к вам вопрос.

– Говори.

– Почему графиня не оставила нас на службе? Служили мы ей верно. Что не так?! Или это из-за тех придурков, что вздумали изменить? Так среди итальяшек предателей не в пример больше!

Я-то знал причину. Те две ночи, проведенные вместе. Причина удалить меня как можно дальше лежала на поверхности. Пока сохранялась угроза со стороны герцога, юная благородная сеньора остро нуждалась в верности своих вассалов, поэтому не могла позволить ни малейшего намека или тени на своей репутации, способных эту верность поколебать. А зачем тогда прядь ее волос? Память? С трудом, вырвавшись из замкнутого круга вопросов, я подкинул своим солдатам более или менее достоверную причину: