Василий Сахаров - Вариант Юг
Как правило, вопросы остаются без ответов, и остаются одни голые факты. Российская империя развалилась. Бездарный царь, хороший семьянин, но отвратительный политик, отрекся от своего престола. В столице у власти находится непонятно кто. В стране полнейший бардак. Государства практически нет, а граждане империи, в первую очередь русский народ, оказались разделены на множество групп и ячеек. Город ставит себя выше деревни, заводские не понимают селян, а тыл отделяется от фронтов, которые, так же как и страна, разваливаются. Где та самая интеллигенция, воспитанная на «души прекрасных порывах»? Где офицерство, дававшее клятву «служить и защищать»? Где органы власти? Реальным делом никто не занимается, все в растерянности и занимаются говорильней, а кто поактивней, тот ловит рыбку в мутной воде.
Сгинула империя, и теперь каждый сам за себя. Промышленник желает получения сверхприбылей, рабочий - участия в делах завода, на котором он работает, солдат намеревается вернуться домой живым, каторжник мечтает о воли, а политик жаждет власти. Десятки партий: эсеры, что правые, что левые, меньшевики и большевики, анархисты и кадеты, трудовики и аграрии, монархисты и националисты. Каждый мечтает взобраться на самый верх, на вершину властной пирамиды. И каждый знает, как обустроить Святую Русь. А когда политическая борьба ведется на территории многонационального государства, то это усугубляется еще и давней враждой народов. В общем, с той Россией, которую я всегда знал, любил и уважал, наверное, придется распрощаться, ибо так, как было до отречения царя Николая Второго, уже никогда не будет.
В купе, весело переговариваясь, вошли мои попутчики, два подхорунжих из пластунской бригады генерала Букретова и есаул Савушкин из 82-й Донской особой сотни.
- Костя, посмотри! - Максим Савушкин взмахнул рукой, в которой была зажата газета.
- Что там? - присаживаясь, спросил я.
Есаул расположился напротив и, заглянув в газету, сказал:
- Пока мы на Кавказе сидели, в стране такие события творятся, что сам черт ногу сломит. В Питере власть захватили какие-то большевики, а правительство теперь называется Совет Народных Комиссаров. Было восстание юнкеров, которые ожидали подхода Краснова, но оно закончилось неудачей. Юнкера захватили Госбанк, гостиницу «Астория» и телефонный узел. Потом большевики загнали их по казармам и училищам, пообещали распустить, если они сдадутся. А когда юнкера сложили оружие, всех расстреляли. Представляешь, восемьсот мальчишек погибло.
- Представляю.
- Так мало того, - разошелся есаул, - Москва теперь тоже под ними.
- А что Краснов? - спросил я. - Почему не помог юнкерам?
- Его на Пулковских высотах встретили. С ним только семьсот казаков, которые воевать не хотят, а большевики выставили десять тысяч Петроградского гарнизона, моряков и каких-то непонятных красногвардейцев.
- И все это в газете?
- Нет, - помотал Савушкин головой, - это мы у одного из телеграфистов узнали, а в газете Декреты о Мире и Земле.
Есаул передал мне газету, и глаза заскользили по строчкам. Итак, СНК - Совет Народных Комиссаров, Временное Рабочее и Крестьянское Правительство до созыва Учредительного Собрания. Состав: председатель – Ленин. Нарком иностранных дел – Троцкий. Нарком внутренних дел – Рыков. Нарком просвещения – Луначарский. Нарком труда – Шляпников. Нарком земледелия – Милютин. Нарком торговли и промышленности – Ногин. Нарком финансов - Скворцов-Степанов. Нарком по делам национальностей - Сталин. Хм! Ни одной знакомой фамилии. И только Ленин с Троцким мелькали где-то на страницах газет в связи с неудачным летним переворотом. А помимо того утвержден новый ВЦИК, постоянно действующий орган государственной власти.
Это не то. Я переворачиваю страницу и вчитываюсь в текст Декрета о Мире. Надо же, «мир без аннексий и контрибуций», и перемирие сроком на три месяца. Как же, разбежались вам немцы мир подписывать. Пока они сильней, о мире разговора не будет. Сейчас перед ними никого, Западный фронт развалился раньше нашего, Кавказского, и теперь хоть до самой Москвы иди, остановить германцев практически некому. Опять же союзники, сволочи еще те, сами себе на уме. Наверняка, рады радешеньки, что империя на ногах не устояла. Однако и жалеют, что Россия из войны выходит, ведь немцы могут свои освободившиеся силы с востока во Францию перебросить. С нашей стороны, кто честно воевал, этот Декрет мерзость, поскольку нас лишают всего, что произошло с людьми за эти три года войны. Бог с ней, с воинской славой. Но эта писулька предавала забвению смерть миллионов погибших в Великой войне. И получается, что они гибли зазря, не за Веру и Отечество, а всего лишь за бывшего царя гражданина Романова.
Следующая страница - Декрет о Земле. Отмена частной собственности на землю и ее полная национализация государством, то есть большевиками, запрет на продажу, аренду или залог, а так же конфискация инвентаря. Примерно такая же программа была у левых эсеров. Вот только они хотя бы предлагали выкупить землю, а эти раз - все наше. В итоге, поддерживается община, но никак не частник. Да, дела творятся небывалые и немыслимые, и если эти Декреты начнут претворяться в жизнь, кровавой бани не избежать.
Вернув газету Савушкину, я задумался, а он спросил:
- Что на это скажешь, Костя?
- Гражданская война будет, Семен.
- Она уже идет, - есаул свернул газету вчетверо и спрятал ее в карман своей строевой шинели, на которой еще красовались старорежимные золотые погоны.
По проходу нашего купейного вагона прошелся проводник и до нас донесся его зычный бас:
- Тихорецкая! Тихорецкая!
Посмотрев на Савушкина и пластунов, я сказал:
- Вот и моя станция. Будем прощаться, казаки.
- Возьми, - быстро нацарапав химическим карандашом в блокноте свой адрес, есаул протянул мне лист бумаги. - Думаю, что еще встретимся.
- Обязательно встретимся.
Забрав листок, я накинул на себя бекешу и взял чемодан, пожал пластунам и есаулу руки, а затем направился на выход.
Жаль, встретиться с есаулом нам более не довелось. На границе Кубани и Дона, на станции Кущевская, его золотые погоны приметили солдатики из революционеров, которые стояли там для того, чтобы не пропускать к генералу Каледину идущих на его призыв офицеров. Они бросились на погоны есаула Савушкина, словно стая охотничьих собак на зайца. И через десять минут жизнь бравого донца, прошедшего не через одну жестокую схватку, закончилась у стенки железнодорожного пакгауза...
Я вышел на перрон и сразу обратил внимание на то, как сильно и резко изменилась знакомая с детства узловая железнодорожная станция. Обветшавшие здания. Раскрошившийся грязный перрон. Выбитые двери вокзала. Куда ни посмотри, никто не работает. Местные машинисты стоят, и флегматично сплевывают себе под ноги семечки, а рядом с ними группки грязных и давно небритых солдатиков в серых шинелях без погон, будто крысы шныряют.