Андрей Уланов - Крест на башне

Десантура, собственно, все и решила. Если основная масса это порох был, да и то полусырой, то первая десантная даже не искрой сработала — детонатором! Народ в ней собрался отчаянный, терять им, кроме подрасстрельных статей, было нечего, и рвануло!

Не приняли их всерьез вовремя. Ну, взбунтовалась рота-другая… ну полк — так не первый раз… что, вся дивизия? А даже если и дивизия… мы ж все-таки не Англия — империя!

Сдается мне, сам Его Величество Кайзер тоже так думал. Можно ведь было с фронта войска снять. Да что там с фронта, в самой Германии частей множество: училища всякие, переформирующиеся, флот опять же…

Не стали… не захотели трогать. Решили, что с мятежниками фельджандармерия справится. Ну а десантнички ждать не стали и разбегаться по кустам тоже. Прорвали кольцо — жаддармерия против техники, пусть и легкой десантной, не сыграла — и рванули прямиком на Ставку. Где и поприветсвовали Его Величество… из пяти стволов.

А с гибелью кайзера все рухнуло в одночасье.

Уверен, не будь у нас Вольфа, растаял бы батальон за пару дней. Как та пехотная дивизия, что перед нами стояла. Помню, я тогда нескольких на дороге остановил, спрашиваю: «Ну куда вы, сучьи дети, идете? Домой? Так до того дома…» — «Ну, так все ж идут — и мы идем». Массовое помешательство — вот что это было.

Но еще был Вольф Кнопке, который еще молоденьким комроты вывел, за шиворот выволок, как из горящего панцера тащат, нас из гомельского котла. Ему верили. И когда он сказал, что бросать все и уходить — это чушь, это бред, хуже, чем безумие, остались многие. Больше половины.

И мы стали одним из островков порядка посреди черт знает чего. К нам начали присоединяться одиночки вроде Фрица или даже целые подразделения… Нынешний начштаба батальона, обер-лейтенант Фрикс, помню, четыре танка привел. Потом мы услышали про Линдемана.

Я на бок перевернулся, зевнул.

— Дурак ты, Фриц, и мысли у тебя в баварской твоей башке дурацкие. Думаешь, здешние девки у ассистент-доктора еженедельное освидетельствование проходят? Ну, шевельни мозгой хоть немного: раньше-то ты за такую забаву две недели лазарета мог схлопотать, а сейчас? С антибиотиками-то у нас — задница! Только для тяжелораненых, и то по личному приказу господина Баруха.

— Нет, Босса, я не дурак, — похлопал по карману Фриц. — Я умный. Помнишь, третьего дня с долговязым зенитчиком играл? Две пачки резинок он мне продул, наших, армейских. Хочешь, тебе дам. За так.

Карман у него и впрямь набитым выглядит. Занятно… я-то свои обычно на курево вымениваю или на плитку лишнюю. Не вызывали у меня наши военно-полевые бордели особого подъема… соответствующих мыслей и органов. Пару раз посетил… конвейер конвейером.

Только «за так» Баварец лопату снега зимой не подкинет, непременно взамен чего-нибудь стребует. Значит, нужен я ему зачем-то… а зачем?

— Ну, Эрих, решайся, — забормотал Фриц. — Я уже и с Клаусом договорился, на грузовике поедем, как люди.

А я тем временем сообразил, что есть приказ господина оберста о том, чтобы солдат из расположения части выпускали не иначе как тройками. То-то Фриц и дергается, и суетится. Клаус ему транспорт обеспечит, а я… а я ему проход обеспечу, потому как старшим на посту сегодня обер-лейтенант Циммерман, и Баварца он знает как облупленного. Но со мной, майорским любимчиком, выпустит. По крайней мере Фриц на это всерьез надеется.

Такие, значит, пироги с вишней…

С одной стороны, лень мне, конечно, куда-то тащиться, но с другой — делать-то все равно особо нечего. И когда еще случай выпадет Баварца потрясти. Обычно-то не он к тебе, а ты к нему на поклон: «Фриц, достань то да се».

Сел я, зевнул опять.

— Ну и что дашь?

— Я ж сказал, резинок, — Баварец полез было с клапаном карманным возиться. — Пачку, почти непочатую…

Во дает! В пачке той три штуки по норме — это сколько тогда у него в «почти непочатой»?!

— Нет, оставь. Себе можешь хоть всю пачку за один раз натянуть, а мне чего-нибудь полезное обеспечь!

— Хочешь, деньгами возьми?

— Это новыми, что ль? — уточнил я. — Спасибо, этого… добра и своего хватает. А надо будет — я себе сам еще нарисую.

Денег этих мне и впрямь девать было некуда. Конвентщики тут как раз очередную… как же это господин майор назвал? А, эмиссию провели — ну и нам за два месяца вывалили. Банкнота раза в два больше марки, и таких — пачка в палец, еле-еле в карман упихал. Но сама деньга, по совести говоря… бумага дрянная, краска синяя — в трех оттенках. Пока номинал разглядишь, глаза сломаешь, да и рисунок… в общем, поглядел и решил, что избавляться от них надо поскорее, пока совсем в пипифакс не превратились.

Кстати, насчет нарисую я почти и не шутил: год назад двое писарей на штабном ротапринте отпечатали сотню листов каких-то совсем уж левых бумажек. Помню, с одной стороны там имперский орел был, с другой — портрет какого-то мужика, чуть ли не самого Хасселя, ну а номинал нужно было от руки дорисовывать. Сколько не лениво, столько нулей и рисуй. И, что самое забавное, брали «купюры», и неплохо… хотя с другой стороны, когда тебе стволом в пузо тычут, и не такому рад будешь.

— Злой ты, — тоскливо вздохнул Баварец и нехотя так лямку сумки с плеча скинул. — Нет, чтобы просто боевому товарищу помочь.

— Давай-давай, — подбодрил я его. — Боевой товарищ… с набитой сумкой. Как только она у тебя, Баварец, не лопнула еще…

Покряхтел он еще, сунул лапу в мешок, поелозил и достает — что б вы думали, — пачку «Кельна»! Пусть не большую, а малую, ту, где двенадцать сигарет, но все равно — целая пачка «Кельна», запечатанная, собор на лицевой, все как полагается, Я аж привстал. Да, думаю, за такое уважить надо.

— Вот, это — другой разговор. А то… резинки…

— Клаус через десять минут выезжает, — Фриц, как сторговался, сразу по-другому заговорил, нотки командные в голос подбавил: — Иди переодевайся. Ждать тебя будем на выезде. И машинку возьми.

— На кой? Что, на кур с «бергманном» охотиться будем?

— Для солидности, — пояснил Баварец. — Без машинки выглядишь ты, Босса, сопляк-сопляком, а с «бергманном» уже и за человека сойти можешь. Если издалека и не присматриваясь.

Я встал, пальцы большие за ремень засунул, поглядел на него… спокойно — вспыхнул Фриц, как бензобак, глаза свои водянистые опустил.

— Так, может, мне сразу зенитный с турели содрать?

— Хоть кобуру нацепи, — пробормотал, не поднимая глаз, Баварец. — Она ж тебе по форме положена.

И то верно.

— Уговорил.

Сходил, переоделся. Выхожу к дороге — грузовик уже стоит, Фриц из кузова выглядывает, чуть ли не приплясывает от нетерпения. Меня увидел, чуть не выпал.