Оружейникъ. 1795 - 1796 - Григорий Ясинский

Без Софьи здесь всё равно не обойтись, ее взгляд на подобную возможность был мне необходим. Я отложил записи и позвал Захара.

— Распорядитесь насчёт кареты. Сегодня мне надо съездить в Петербург.

— К какому часу прикажете её приготовить?

— Как только так сразу. Я уже собираюсь.

Я допил остывший кофе. Беседа предстояла не самая неприятная, сначала объяснить, зачем я вообще выслушал Брэддока, потом рассказать о Зорине.

Во дворе загремели колёса. Я поднялся, взял записи и подошёл к дверям, полагая, что карету уже подали. Только мой кучер ещё стоял у конюшни, его помощник затягивал ремень. К крыльцу ехала знакомая пара гнедых, я узнал экипаж Демидова прежде, чем увидел его самого.

Он распахнул дверцу, не дождавшись подножки, неудачно поставил ногу и выругался вполголоса. К крыльцу уже шёл быстро, на ходу поправляя шляпу.

— Роман, слава богу, застал! Ещё немного, и вы бы разъехались со мной!

— Я как раз выезжал в Петербург. Что у вас стряслось?

— Придётся вам задержаться. Суворов будет здесь к полудню.

Я не сразу понял, что он сказал.

— Александр Васильевич Суворов?

— А у нас много Суворовых? — Демидов усмехнулся.

Я так и остался стоять у открытой двери.

Суворов. За полтора года в этом мире я успел повидать немало людей, знакомых мне прежде исключительно по учебникам. Разговаривал с императрицей, гостил у наследника престола, спорил с людьми, чьи имена пережили два столетия. И всё же известие о приезде Александра Суворова застало меня совершенно врасплох. Нет, даже не так, оно совершенно ввело меня в ступор, я немало читал о его походах. Рымник, Измаил, победы над турками, которые и спустя двести лет разбирали в военных академиях.

Еще я знал, что ждало его впереди. Итальянский поход, сражения с французами, переход через Альпы.

Правда, теперь будущее уже не обещало повториться в точности. Я сам приложил к этому руку. И вот человек, которому ещё предстояло совершить всё подобное, собирался приехать в Сестрорецк, прямо ко мне. Меня вдруг охватило такое нетерпение, какого я давно за собой не замечал. Хотелось увидеть Суворова, услышать, как он разговаривает, расспросить о походах, да просто послушать. Не каждый день получаешь возможность поговорить с человеком, чьё имя через два столетия будут знать даже дети.

— Роман Андреевич?

Я обнаружил, что Демидов ждёт ответа.

— Простите. Вы сказали, он будет здесь к полудню?

— Именно. Вернулся в Петербург по делам предстоящего похода. Мне прислали известие совсем недавно.

В дверях столовой появился Захар с докладом, что карета готова. Я подозвал его поближе.

— Петербург отменяется, будем здесь ездить.

У крыльца Демидов было направился к своему экипажу, поэтому я окликнул его.

— Николай Никитич, поедемте со мной. Хочу вас кое о чём попросить, — попросил его.

— О чём же? — не понял он.

— По дороге расскажу.

Мы устроились в моей карете. Когда выехали со двора, я повернулся к Демидову.

— Вы ведь знакомы с Брэддоком?

— Боже мой, Роман! Англичанин? Я ему ни на одно письмо не ответил. Вы то с ним вообще зачем разговаривайте⁈ — поразился Демидов.

— Он смог заинтересовать меня, — признался я сам.

Демидов смотрел на меня с явным удивлением.

— Вы, должно быть, шутите…

— Нисколько.

— После всего, что произошло?

— Поверьте Николай… У меня были причины его выслушать.

— Надеюсь, достаточно веские. Я бы на вашем месте даже порога ему не открыл, — настроен Демидов вполне однозначно.

— Не стану сейчас вдаваться в подробности. Но хочу попросить вас об одной услуге. Примите его, Николай Никитич, — попросил я.

— Зачем? У меня своих дел хватает, чтобы ещё выслушивать предложения человека, которому я совершенно не доверяю, — Николай Никитич не хочет меня даже слушать.

— Вот именно потому, что вы ему не доверяете, и стоит хотя бы выслушать. Брэддок сейчас полностью загнан в угол. Государыня велела ему покинуть Россию, здесь у него связи, интересы, дела, которые он явно не намерен бросать. Он ранен, Николай Никитич, если можно так образно сказать. И как всякий раненый хищник, опасен вдвойне. Только сейчас ему нужна помощь, а не наоборот. Я предлагаю вам посмотреть, сколько он готов заплатить за возможность с вами договориться. Прежде он мог сам диктовать условия. Теперь, полагаю, станет гораздо сговорчивее. Если вы с ним о чем-то договоритесь на своих условиях, императрица не будет против того, чтобы английские знания остались в России. Его еще можно обязать делиться новыми знаниями с его родины, как мне кажется, — показываю я опытному купцу полезные возможности всего одного разговора.

Демидов задумался, слушая мою речь.

— Вы хоть знаете, что он собирается предложить?

— Пока нет. Но у него остались английские знакомства, поставщики, люди. Может, ничего стоящего он все равно не предложит. Тогда потеряете какой-то час и поругаете меня. А если предложит?

— Вы рассуждаете, как купец, Роман Андреевич, — заметил Демидов.

— Приходится учиться у лучших, — улыбнулся я.

— Льстите, чтобы я согласился?

— Разумеется. Пока, кажется, безуспешно.

Демидов рассмеялся.

— Ладно. Только ради вас. И, Роман, такие услуги оказываются крайне редко, настанет час, когда я попрошу вас о чём то, надеюсь вы не забудете этой минуты. Все-таки англичанин в серьезной опале, нужна определенная смелость, чтобы замолвить за него слово перед самой императрицей.

— Разумеется. Если он сам сможет заинтересовать вас, Николай Никитич. Большего я и не прошу.

— Вот и хорошо. А теперь расскажите, как у нас дела с расширением?

Демидов наконец натянул перчатку и переменил разговор. Спросил о вчерашней стали, затем о цене станочных частей. Я отвечал с облегчением, хотя ни сталь, ни поставщики ничего радостного не обещали. Когда мы прибыли, по количеству людей было понятно, что Суворов уже здесь. У заводской конторы собрались солдаты, офицеры и приказчик с книгой приёмки. Мартынов встретил нас у ствольного корпуса.

— Александр Васильевич приехал раньше. В контору не пошёл. Сказал, там ему делать нечего, пока завод не увидит.

— Так где он сейчас?

— Внутри. С офицерами о французах спорит. Я дважды пытался доложить