Алексей Карасов - цицерон-15
Сзади нас несколько охранников ожидали, что я направлю ствол в товарища Сталина. Не дождались и разочаровано, как мне показалось, расслабились. Товарищ Сталин тоже захотел пострелять. У него результат получился не хуже. Тогда он спросил:
–Мы можем наладить выпуск таких штук у нас?
–Эта штука называеся автоматический карабин. Сокращёно автомат, товарищ Сталин. Полагаю, что при наличии денег, времени и товарища Мехлиса, можно наклепать некоторое количество, скажем штук сто.
–Сколько времени потребуется, чтобы изготовить сто штук?
–Два месяца, товарищ Сталин.
–Хорошо, деньги мы Вам дадим, но времени у Вас два месяца.
–Разрешите приступать, товарищ Сталин?
–Ну, идите.
–Есть.
Повернулся и пошёл. А что оставалось делать?
Товарища Мехлиса не дали, а увезли в Тулу и поселили в гостинце.
В этот же день направился на завод. Как всегда, когда начальство не может, а на месте не желают, меня застопорили на проходной.
Дежурный охранник сказал, что хрен знает, кто шляется, чтоб проваливал, а то пристрелит.
В местном НКВД корочки зама наркома НКВД, как и в Москве, признавать никто не хочет.
Оправился на центральный телеграф и позвонил товарищу Сталину. Московские телефонистки уже прослышали про грозного зама наркома и соединили с приёмной без проблем. На мой доклад, товарищ Сталин отреагировал молниеносно, спросив:
–Вы где находитесь?
Сообщил, что звоню с центрального телеграфа.
–Никуда не уходите, товарищ Филимонов, сейчас за вами заедут.
Перед входом в здание телеграфа высокое крыльцо. Останавливаюсь на нём.
Минут через двадцать у крыльца тормозит легковой автомобиль. Из него выходит сержант НКВД. Увидел стоящего на крыльце в форме меня, манит пальцем и говорит:
–Я за вами, товарищ, зам наркома.
Похоже НКВДешники все такие безбашенные, а я думал, что только в Москве. Попробую поставить его на место:
–Поднимиесь ко мне, товарищ сержант.
Сержант, держа руки в карманах, поднялся ко мне и говорит:
–Ну?
Чешутся руки спустить его с лестницы. Но, приходися терпеть.
–Представьтесь.
–Ну, сержант НКВД Абросимов.
–Вы знаете, кто я?
–Ну, звонили из Москвы сказали.
–Кто звонил и что сказал?
–Ну, эта. Сказал, что Поскрёбышев, по приказу Сталина, велел приехать и встретить зама наркома НКВД.
–И всё?
–Ну, исполнять приказы.
–Всё?
–Ну, да. Всё.
–У Вас имеются докумены?
–Конечно.
–Покажите.
–Зачем?
–Вам предписано товарищем Сталиным исполнять мои указания. Вы это помните?
–Ну, понятно.
–Так я жду.
–Чего?
–Ваши документы?
–А, ну, эта.
НКВДешник вынул из кармана брюк правую руку и шарит по карманам. Левая его рука остаётся в кармане галифе, чего он там? Яйца чешет или штаны поддерживает?
Наконец сержант достал из внутреннего кармана гимнастёрки скомканый клок бумаги и протянул мне. Дескать изучай.
–Вы не могли бы предъявить документ в развёрнутом виде?
Сержант вынул вторую руку из кармана,-штаны не упали, значит чесал яйца. Развернул бумажку и протянул мне.
Не вынимая из рук сержанта листок ученической тетради, начал читать:
Дорогой Федя…
–Вас зовут Федя?
–Ну, да, Фёдором.
Читаю дальше: …у нас в деревне всё по прежнему, только твоя…
Федя ойкнул, затем скомкал и спрятал бумажку в карман галифе.
Пошарил в гимнастёрке, вытащил ещё одну бумажку и снова протягивапет мне. Предлагаю товарищу Феде самому прочитать, чего написано, а то может в лапы попалась совсем другая бумажка, вроде предшествующей. Федя изучил бумажку и сказал:
–Точно, она.
Протягивает мне. Я изучаю, чего в бумаге написано: предъявитель сего является сержантом НКВД, работающим в здании НКВД в должности сержанта. Да, сильный докумЕнт.
От опытного производства впечатление, как от помойки. Исправные и ломаные станки, и инструменты свалены в одну грязную кучу, называемую цехом. Народ бестолково шляется из одного угла в другой. Это чего они могут здесь произвести?
Никто не хочет разговаривать по поводу автомата. Поступил как всегда. Нескольким дал в тыкву, а кое кому в торец. Помогло. Через неделю навёл в цехах порядок. Через две получил оснастку, через три приступили к изготовлению калашникова. За два месяца наклепали триста штук автоматов и почти триста тысяч патронов.
Непонятливые интеллигенты спросят, как мне это удалось?
Поднял в НКВД материалы на директора завода. Фамилия его Розенблюм. Старый большевик с партийным стажем чуть ли не с начала прошлого века.
Нажравшись, директор вспоминает о проживании с Ильичом в Париже. Розенблюм настолько близок к Ильичу, что ближе некуда. Приезжал в Париж невзрачный человечек Джугашвили-Сталин. Розенблюм с Ильичём, за время пребывания швили в Париже, залечили по три трипера, а тот даже ни разу по девкам не сходил.
В кремле место Розенблюма занимают выскочки, а старые большевики вынуждены пребывать в провинции.
Да, такие разговоры про товарища Салина потянут на десять лет непрерывного расстрела. Вот почему подлюка директор не хочет делать калашникова. Понимает, что из мосинки в него столько пуль не выпустить, сколько можно засадить из калашникова.
Тут же из НКВД позвонил в приёмную товарища Сталина и сообщил секретарю, что необходимо срочно переговорить. В местном НКВД имеются материалы, дискредитирующие хозяина.
Секретарь всполошился и пригласил к телефону самого. Сталин, узнав подробности, приказал доставить материалы.
С материалами и Федей, в качестве шофёра, прикатили в Москву. Хозяин ознакомился с доносами и спросил:
–Что Вы об этом думаете?
–Подлюка набивает себе цену в глазах местных партийцев. Хочет показать, что неприкасаем и ему не страшно никакое НКВД. Будет и дальше сочинять небылицы, чтобы усидеть в кресле и ничего не делать. Даже не захотел разговаривать про освоение новой продукции. Зачем? Его тронуть никто не можнет, по крайней мере, он сам так считает.
–Вы думаете, он сочинил про Париж?
–Конечно товарищ Сталин. Сколько по стране шляется мошенников, изображающих родственников Маркса или московских руководителей! И этот не был в Париже. Насочинял про Ильича. Боюсь, что он ещё наврёт и нанесёт партии больИй вред.