Андрей Мартьянов - Вестники времен [= Знамя над Тауэром]

— Холодная… прямо лед! — жалобно посетовал рыцарь, зябко передернув плечами.

— Марш в воду! — не выдержал Гунтер и, зажав двумя пальцами нос, затолкал свободной рукой сэра Мишеля в воду.

Растопырив руки и ноги рыцарь влетел в овражек, скрылся с головой, но моментально вынырнул, фыркая и отдуваясь.

— Ну, как водичка? — съехидничал Гунтер.

— Мокрая, — брезгливо выдохнул сэр Мишель. Содрав с себя одежду, он кинул ее к ногам Гунтера и принялся ожесточенно тереть руки, плечи, бока, подмышки, шею, окунаясь с головой.

— Ты одежку мою пока … в порядок приведи, — бросил он Гунтеру, как нечто само собой разумеющееся. Гунтер хотел было возмутиться, но вовремя вспомнил о тяжкой работе оруженосцев, которую ему волей-неволей придется осваивать. Выругавшись вполголоса, он стащил в воду бесформенный комок тряпок и принялся их полоскать.

Намывшись, сэр Мишель выпрыгнул из воды и, подбежав к костру, начал скакать вокруг него, приседать, махать руками, согреваясь. Гунтер посмотрел в его сторону и на краткий миг его взяли сомнения насчет века, в котором он очутился. Ни дать, ни взять пляшет вокруг костра косматый пещерный дикарь, чудом догадавшийся нацепить драную набедренную повязку… Гунтер встряхнул головой, прогоняя наваждение, и отжал одежку сэра Мишеля.

Развешивая вокруг костра лохмотья, в которые был облачен сэр Мишель, Гунтер подивился их разнообразию: тут была и совсем новая шелковая рубашка, правда, разорванная пополам на спине, и войлочная безрукавка, подшитая кусочками разнообразного меха — основной рассадник платяных вшей, которые, по счастью, почти все исчезли после стирки… Впрочем, пара-тройка самых живучих тварей спряталась в складках расползающейся в руках ткани. Наиболее прилично выглядели штаны — отлично выделанная кожа стоически переносила все испытания, коим подвергало ее благородное рыцарское седалище. Видно было, что сэр Мишель любил и берег свои штаны пуще пропитого меча: порванные места, похоже, были аккуратно залатаны самим рыцарем, а потертости говорили о том, что ходил сэр Мишель в них уже несколько месяцев, не снимая.

— У тебя разве на нормальную одежду совсем денег нет?

— Да зачем? — пожал плечами сэр Мишель. — Когда домой к папе возвращаюсь, беру другую. Эй, ты их зачем вешаешь?

— Сушить буду! — отозвался Гунтер.

— На мне высохнут, — рыцарь облачился в свои лохмотья и устроился у костра сохнуть. — А кольчугу ты вымыл? — поинтересовался он, заметив, что оруженосец, явно страдая от безделья, присел рядом, протянув к костру промерзшие в ледяной воде руки. — Кольчуга-то самое главное — сверкать должна, как солнышко.

Скрипнув зубами, Гунтер сгреб в охапку кольчугу, вернулся к яме с водой и несколькими энергичными движениями прополоскал броню. Сверкать, «как солнышко» она, конечно, не стала, но сквозь черно-серый налет грязи мелькнул серебристый металл. Конечно, в идеале броню следовало бы отодрать песком да отшлифовать зубным порошком в нашатыре, но чего нет, того нет. Чем же они зубы-то чистят? Скорее всего, вообще не чистят. Зубы у них и так здоровые.

Гунтер вздохнул, припомнив мучительные походы к дантисту в детстве: приходилось ездить к зубному доктору Хасфурту в Кобленц — ближайший от поместья Райхерт крупный город. По дороге к приемной доктора, они с матерью заходили в игрушечный магазин герра Шифмана, невысокого худощавого еврея с аккуратно подстриженной седой бородкой и снежно-белыми волосами. Он знал всех своих маленьких клиентов по имени, и его любимая фраза была: «Ну, молодой человек (или милая дама), какую мечту мы осуществим сегодня?» Постоянной, но, увы, несбыточной мечтой пяти-шестилетнего Гунтера была железная дорога с заводным локомотивом и семью вагонами. По утверждению герра Шифмана, рельсами можно было опоясать весь его магазин, филигранно выполненный паровоз страшно было взять в руки — казалось, тончайшие детальки развалятся в неловких детских ладошках. К железной дороге прилагался макет тоннеля, несколько миленьких деревенских домишек и пакетик с каучуковыми деревцами. Но она стоила настолько дорого, что Гунтер и не надеялся заполучить ее. Отец в своем университете зарабатывал очень мало, поместье дохода напрочь не давало, а все сбережения семьи сгорели в результате чудовищной инфляции двадцатых годов.

Видно, никому из родителей «молодых людей и милых дам» не хотелось тратить столь внушительную суму на детскую забаву, потому что горка рельсов, восхитительный паровоз и домики стояли на витрине всякий раз, когда Гунтер посещал магазин герра Шифмана. Повздыхав украдкой над железной дорогой, Гунтер обычно подходил к застекленному шкафу, на покрытых зеленым сукном полках которого стояли всевозможные оловянные солдатики. Едва взглянув на полку с табличкой «Средние века», Гунтер забывал обо всем. Раскрашенные яркими масляными красками фигурки пеших и конных рыцарей с алыми крестами тамплиеров на щитах, малюсенькими мечами и глухими шлемами поглощали его внимание настолько, что матери приходилось силой уводить его. Гунтер не сопротивлялся — у них был уговор: все игрушки покупались на обратном пути от доктора Хасфурта. Только это и могло утешить стойко сдерживающего слезы боли мальчика, когда приходилось выдирать зуб или того хуже — сверлить дырки и ставить пломбы.

Герр Шифман уделял каждому ребенку столько времени, сколько тому было необходимо, разговаривал серьезно, обстоятельно, как со взрослыми и всегда очень любезно прощался, даже если родители ничего не покупали: время было тяжелое, и многие приходили, уступая настойчивым просьбам своих чад «просто посмотреть».

И вот вдвоем с хозяином магазина Гунтер долго изучал рыцарей, внимательно слушал все, что герр Шифман терпеливо рассказывал в ответ на бесконечные «почему» и «зачем», и ему казалось, что этот человек знает все на свете, нет такого, чего бы он не знал или не помнил. Наконец, Гунтер выбирал одну-две фигурки, мать расплачивалась, некоторое время они беседовали с хозяином о чем-то своем, взрослом и оба при этом почему-то все время сокрушенно покачивали головами, а Гунтер заново обращался к своей вожделенной железной дороге.

М-да… Оловянные крестоносцы… Кто бы мог подумать, черт возьми, что ему придется увидеть таковых живьем.

Где-то теперь обретается герр Шифман? Кажется, он успел эмигрировать в Голландию, а потом в Америку, и тем самым избежал печальной участи прочих германских евреев в тридцатые годы, когда к власти пришел «новый император». Хе, а ведь неплохая идея — вызвать «фюрера германского народа» на поединок…

Сэр Мишель тоже погрузился в воспоминания о детстве. Скорчившись, обхватив руками плечи, он придвинулся как мог близко к костру и поворачивался к огню то одним, то другим боком, пытаясь согреться. Как ни странно, его воспоминания тоже касались зубов — благо таковые стучали сейчас от холода преизрядно. Зубы у сэра Мишеля были совершенно здоровые и крепкие, но левого нижнего клыка недоставало. И вот почему. Семь лет назад, когда сэру Мишелю едва исполнился десяток, папа, барон Александр, взял старшего сына с собой в Руан, на турнир, проводимый к празднику Пятидесятницы. Барон Александр вместе с супругой восторженно смотрели на ристалище, а юный Мишель, каковой и пяти минут не мог усидеть на месте, не смотря на интереснейшие бои между самыми знаменитыми рыцарями Англии и Франции, отправился рассматривать шатры гостей и участников турнира.