Андрей Мартьянов - Проект Германия

Пичугин был вечно простужен и непрерывно курил. А вот водку пить совершенно не мог.

— У меня здоровье слабое, — объяснил он мне при первой же встрече. — Ни спирта, ни водки не приемлет. Прямо как не русский! По этой медицинской причине греться по-настоящему не могу — вот и хвораю.

Хвори свои он лечил папиросами.

— Кашель — такая гадина, только табачным дымом и давить, — объяснял Пичугин.

В роте к капитану относились хорошо, отдавали ему папиросы — «сильно уважали».

В свободное время Пичугин любил беседы на отвлеченные темы. Сильно интересовался Ганнибалом. В газетах много было на эту тему. Сравнивали Сталинградскую битву с древнеримской битвой при Каннах.

— Узнать бы про этого Ганнибала побольше, — сокрушался капитан. — Больно уж зажигательно товарищ Эренбург пишет: мол, настоящая битва при Каннах!

При слове «Канны» он сжимал кулак и медленно, страстно опускал его на колено.

— Кончится война, товарищ Пичугин, будет у тебя время и про Ганнибала книжку почитать, — утешал его я.

Нам в школе учительница что-то про эту битву рассказывала, но я ничего уже толком не помнил. Помнил только, что моего приятеля Митьку Лыкова до колик смешило слово «пунический». Скажет: «Пунический» — и под парту валится от хохота.

Мы оборудовали КП в одном из цехов завода «Красный Октябрь». Цех пришлось расчищать от трупов. Немцев отсюда выкуривали долго и с потерями.

— И что им стоило сразу сдаться? — сокрушался Пичугин. — Вон сколько народу покрошили!.. Видели же, что их дело пропащее, а всё равно… Упрямая нация. И ты гляди, товарищ Морозов, какие аккуратисты: своих в один угол снесли, наших — в другой.

— Ну так и скажи им за это спасибо, — ответил я. — Нам возни меньше: своих похороним, а этих закопаем.

— Разница есть? — осведомился Пичугин.

— Давай, брат, лучше живыми заниматься, — предложил я.

Живых на мертвом заводе отыскалось больше, чем мы ожидали, в том числе и гражданских. Всем без исключений выдавали «чего поесть» — горячую «болтушку» с мукой и кусок хлеба, потом я с каждым коротко разговаривал, смотрел бумаги и оформлял, кому надо, новые. Ну и направлял — кого куда. В цеху, в «конторе», нашлась не до конца использованная «Книга учета», в ней я вел записи.

— Не устал еще, Морозов? — спросил меня капитан Пичугин на второй день.

— А что?

— На-ка. — Он сунул мне ломаный кусок хлеба.

— Добрый ты, Пичугин, — сказал я. — Давай кури.

Я протянул ему пачку папирос.

Он жадно посмотрел на них:

— А ты?

— Обойдусь пока.

Пичугин покашлял, сотрясая цех эхом, задымил и наконец сказал:

— Сейчас тебе целое отделение приведут. Я, пожалуй, с тобой тут посижу.

— Да я справлюсь, — сказал я.

Он покосился на меня с обидным сомнением:

— Да ладно, жалко тебе, что ли? Посижу. — Он поерзал на перевернутом ящике, утверждаясь прочнее.

«Целое отделение» — одиннадцать человек — вошли вслед за двумя бойцами из пичугинской роты. Бойцы — румяные молодцы, недавно из тыла. Рядом с ними те выглядели страшно: ватники рваные, прожженные, лица почерневшие, губ как будто нет, глаза провалились.

Но вошли они организованно, не толпой. Я не успел спросить, кто старший, как вперед выступил высокий человек.

— Старший сержант Мельник.

— Вы командир?

— Точно так.

— Документы есть?

Он криво усмехнулся, расстегнул ватник и вынул из нагрудного кармана линялой гимнастерки партбилет.

— Этого достаточно?

— Да, — сказал я. — А другие есть?

Другие у Мельника тоже имелись. Вообще бумаги обнаружились почти у всех. Не было только у двоих.

Этих и командира я оставил, остальных отправил в соседний цех, где размещалась полевая кухня.

— Рассказывайте, товарищ Мельник, — сказал я. — На каком участке воевали, почему отбились от своих и по какой причине у двоих ваших людей не имеется никаких удостоверений личности.

— Ага, — помрачнел Мельник. — На колу мочало, начинай сначала.

Я вернул ему партбилет. Мельник тщательно спрятал его обратно в нагрудный карман.

— Что значит — «мочало сначала»? — осведомился я. — Давайте говорить по существу дела.

— По существу дела? — переспросил Мельник с иронией.

— Вы кто по профессии, товарищ Мельник? — спросил я.

— А что? — Он насторожился.

— Да ничего, просто так поинтересовался.

— Вы ничего «просто так» не делаете, — сказал Мельник. — У вас всё с подковыркой.

— Видал? — зашептал Пичугин громко и закашлялся.

— Отвечайте на вопрос, товарищ Мельник, — сказал я.

— Я инженер-конструктор, — сообщил Мельник. — В РККА с августа сорок первого года. Одно ранение. В документах всё есть. Можно прочесть. Вы грамотный?

— Семь классов,[21] — отозвался я рассеянно.

— Ну тогда конечно, — с иронией произнес Мельник. — Всегда приятно встретить высокообразованную личность.

Я положил руки на «Книгу учета», посмотрел ему в глаза:

— Послушайте, Мельник, что лично я сделал вам плохого?

— Так вы же нас в дезертиры записываете! — вскипел Мельник. — Что я, не вижу?

— Ну каков! — восхитился Пичугин и опять задымил.

— А вы дезертир? — спросил я у Мельника и приготовился писать в «Книге учета».

Тут его прорвало. Он стал кричать, как они обороняли Рынок, как силами неполной пехотной роты стояли против немецких танков, как поубивало всех командиров, как их потеряло командование и к ним вообще перестали завозить боеприпасы и провизию.

— Связи не стало!.. Кормились, сердечно извиняйте, мародерством, стреляли — из чего найдем… От роты осталось одиннадцать человек! — хрипел Мельник. Он так орал, что сорвал голос.

Я всё записал, закрыл чернильницу и обратился к Мельнику:

— Ну и почему нельзя было это нормально рассказать с самого начала? Чего кочевряжились-то? Высшее образование демонстрировали?

— Ты мне моим высшим образованием не тычь, — прошипел Мельник. — Меня партия учиться направила.

— Пожалуйста, обращайтесь ко мне на «вы», товарищ старший сержант, — сказал я. — И хватит разводить мамзельские истерики. Только время тянете, а люди голодные.

Я показал на тех двоих, у которых не было документов. Они стояли с обреченным видом.

— Давайте про них. Откуда?

— Оттуда, — просипел Мельник. Очевидно, имея в виду предместье Рынок.

— Так, всё, Мельник, мы с вами, кажется, договорились, — сказал я. — Вы мне быстро сообщаете, о чем я спрашиваю, и я вас отпускаю на обед. Потом вернетесь, покажу, куда идти на сборный пункт.