Виктор Тюрин - У каждого своя война
Прошло еще несколько дней. Четверо парней, которые проходили со мной обучение на протяжении всего этого времени, уже разъехались, но цикл занятий в замке шел полным ходом, перемалывая новые порции адептов. Сначала я просто бездельничал. Болтал с Джеффри или вел беседы с мессиром Винсенто, потом стало настолько скучно, что хоть волком вой. Да и замок с его обитателями мне настолько опротивел, что большую часть своего свободного времени я стал проводить на крепостной стене, глядя на близлежащие окрестности. Вот и сегодня больше часа я наблюдал за окрестностями, пока однообразный пейзаж не свел мой интерес к нулю, а мысли не съехали на ритуал посвящения, все еще остававшийся ярким пятном в моей памяти на сером фоне каждодневной рутины.
Завязав глаза, мне, и еще трем адептам, после чего нас повели сначала по коридорам, после чего спустились в подземелье замка. Когда с нас сняли повязки, я увидел, что мы находимся в помещении без окон, сильно напоминающим тюремную камеру. Полумрак в ней поддерживали четыре факела, закрепленные в железных кольцах, вмурованных в камень. Я невольно поежился от холодной сырости, несмотря на то, что был тепло одет. В глубине комнаты стоял длинный стол, за которым сидели четыре человека в рясах. Их лиц нельзя было разглядеть из-за капюшонов, глубоко надвинутых на голову. Нас поставили перед столом, после чего началось само посвящение, состоявшее из ритуальных вопросов, на которые я отвечал ранее заученными ответами. Покончив с этим, каждый из нас произнес клятву верности и получил выбранное имя. Честно говоря, на меня это средневековое таинство не произвело сильного впечатления. Единственной странностью, которая никак не вписывалась в моем понимании в процедуру ритуала, было нечто напоминающее заучивание непонятного четверостишия. Каждый из четырех старших братьев, принимавших наши клятвы, произносил часть фразы, которую мы за ними хором повторяли. Причем троекратно. О нем я забыл сразу после небольшого застолья, устроенного в нашу честь и вспомнил только теперь, через несколько дней.
– Тьма… раскинула здесь свои крылья, скрывая черное зеркало. Вроде так. Зеркало… Нет. Оно… лежит, то есть, зеркало, и разделяет,… или является границей правды и лжи. Оно хранит в себе правду. Нет, не так! Храня в себе правду, зеркало… отражает ложь. Вот теперь, похоже, верно! Или близко к этому. А вообще, это похоже на бред сумасшедшего! Какой смысл в этих фразах? Что они могут сказать человеку? Не понимаю! А сам ритуал! Мрак, глухие голоса, свечи. Смехота! Но как бы то ни было, теперь я брат Лука. И теперь…». Тут меня из мыслей выдернул крик часового:
– Всадники!!
Мой взгляд тут же нащупал на дороге, в четверти лье от замка, двух неторопливо едущих всадников. В эту минуту я никак не мог догадаться, что по этой пыльной дороге ехала моя судьба.
Я шел после обеда в свою комнату, как меня по пути перехватил слуга и предложил последовать за ним в кабинет графа. Войдя, остановился у двери. Граф жестом указал мне на свободное кресло у своего стола, второе уже было занято гостем, одним из двух прискакавших сегодня всадников. Первое впечатление о них я получил, рассмотрев их с крепостной стены. К тому же для меня это был хороший практический урок, на котором я мог испытать полученные мною в ходе подготовки знания. Средние века подразумевали четкое деление человеческого общества на сословия, что подразумевалось не только его костюмом, украшениями, оружием, но и разговором, жестами и привычками, которые выдавали истинную сущность человека и его род деятельности. Специальные занятия дали мне своего рода наборы «контрольных точек», которые при внимательном взгляде могут многое сказать о человеке.
Пробежав глазами по фигурам и одежде, я мог твердо сказать, что передо мной господин и слуга. Господин, в возрасте сорока – сорока двух лет, был затянут в черный бархатный камзол, отделанный серебряным позументом. Несмотря на слой пыли, было видно, что покрой и сама модель камзола вышла из моды еще пару лет назад, что говорило о его денежном неблагополучии, но при этом, судя по его независимому виду, в сочетании с властностью, он явно был знатным дворянином, имеющим в своем роду не одно поколение предков. Отсутствие доспехов на запасной лошади сказало мне, что он не воин, а, скорее всего, придворный при дворе богатого и влиятельного знатного вельможи. Правда, последнее было только слабым предположением, потому что, он так же подходил на роль знатного изгнанника.
Атлетическая фигура слуги, затянутая в кольчугу, в сочетании с длинным мечом говорила о человеке, способном постоять за себя. Впрочем, таким и должен быть телохранитель, только вот его лицо… Как не пытался, так и не смог точно определить его национальность. Если господин – жгучий брюнет, южного типа, скорее всего, итальянец, то слуга, своим внешним видом, больше походил на скандинава. Правда, это заключение я сделал не из личных наблюдений, так как никогда их не видел, а на основе картинок из книги о викингах, которую когда-то прочитал в той жизни.
«Длинные прямые светлые волосы, крупный нос, такие же губы. Грудь, вон какая широкая! Сущий викинг!».
Теперь, в кабинете, я смог более внимательно изучить лицо дворянина, избавленное от слоя пыли, сущего бича всех путешественников. Тонкие черты, обрамленные короткой бородкой, были весьма привлекательны для дам, но вот его взгляд холодный и жесткий, никак не вязался с обликом галантного мужчины. В нем было что-то от змеи, изучающей свою жертву, перед тем как напасть.
– Шевалье, разрешите вам представить нашего гостя, мессира Чезаре Апреззо, а это мой дорогой дон, человек, который будет вас сопровождать в путешествии. Шевалье Томас Фовершэм.
– Рад приветствовать вас, шевалье.
– Мне не менее приятно видеть вас, уважаемый дон.
– Теперь господа, перейдем к делу, ради которого мы все здесь собрались. Томас, вы доведете мессира Чезаре до места, которое он укажет, охраняя и защищая его в пути, после чего будете находиться в его полном распоряжении до получения нового приказа. Вам все понятно?
– Да, господин граф.
– В таком случае вы свободны! Готовьтесь! На рассвете выезжаете!
Я вышел из кабинета графа, с трудом сдерживая радость. Меня ждали новые места и люди, приключения и риск, которого мне так сильно не хватало. На какое-то время я снова стал тем парнем из двадцать первого века, который широко открытыми глазами смотрел на этот мир.
Вот и сейчас, выехав за ворота замка ранним утром, мне нравилось все вокруг: легкий утренний ветерок, редкие белые облачка, плывущие по синему небу, плывущий в воздухе аромат цветов и бесконечная ширь простора. Я не сомневался, что такие же чувства испытывал и Джеффри. Ему пришлось даже хуже, чем мне. Хоть изредка, но я покидал замок, а он все шесть месяцев просидел за стенами. Впрочем, это запрещение касалось не только его, но и других слуг, солдат гарнизона, ремесленников, а также членов их семей.