Виктор Тюрин - У каждого своя война
В этот переломный момент, страх, до этого сидевший на поводке, вырвался наружу. Все то, что я принес из двадцать первого века, дрогнуло перед дикой, неукротимой силой четырнадцатого века. Еще чуть-чуть и я бы стал перед выбором: бежать или сражаться. Впрочем, я даже не успел осознать свою трусость, как пришлось щитом парировать удар самодельного копья, а через мгновение мой меч рассек грудную клетку первого, бросившегося на меня, крестьянина. И снова, в каком-то забытье, я рубил и колол ненавистного врага, исступленно пытавшегося добраться до меня. Мятежники, как стая крыс, пытались вцепиться в нас, одержимые одним только желанием – повалить, вцепиться в горло, убить. Так погиб богемский рыцарь. Он был без шлема, только поэтому я его узнал. Он не успел достаточно быстро выдернуть меч из тела, как был схвачен за руку, и вдернут в озверевшую толпу крестьян. Еще несколько минут мы слышали его дикие, нечеловеческие крики. Во время этой атаки помимо рыцаря из Богемии, погиб оруженосец графа де Монтиньяка. Именно он открыл дверь в башню и попытался ее закрыть, как только мы оказались внутри. Его смерть и давка у дверей, которую создала тупая и слепая в своем бешенстве стая хищных животных, подарила нам минуту, чтобы дать возможность подняться вверх по лестнице и занять оборону.
Дикие крики и топот ног, ворвавшейся в башню толпы, казалось, заполнили ее до основания, а еще спустя несколько мгновений, из-за поворота винтовой лестницы вырвались наши враги. Увидев нас, они замерли на миг, но уже в следующую секунду, в яростном порыве, хлынули вверх по лестнице. Над нашими головами дважды засвистел разрываемый стрелами воздух, а следом вторя им, загудели шмелями тяжелые арбалетные болты. Первая стрела, ударив в глаз худого верзилу с шишковатой дубиной в руке, отбросила его назад на своих собратьев. Следом рухнул, хрипя, с пробитым стрелой горлом, второй крестьянин, размахивавший заточенным обломком меча. Болты бросили под ноги толпе еще двух или трех мятежников. Стоны и хрипы раненых и умирающих смешались с проклятьями и криками злобы. Передние ряды бунтовщиков дернулись назад, но сзади напирали, и тем ничего не оставалось, как броситься на наши клинки. Мечи разили, прокалывали и разрубали, но остановить многоголовую гидру, которая с сумасшедшим упорством вновь и вновь бросалась вперед, мы так и не смогли. Не выдержав напора, начали отходить, осторожно и медленно, нащупывая ногами каждый сантиметр следующей ступеньки. Мир исчез, сузившись до пределов винтовой лестницы, хриплого дыхания молодого Анри, стоящего рядом со мной, рева наседающей толпы, звона стали и горящих от бешенства и злобы глаз. Силы таяли, а напряжение и усталость росли с каждой секундой, сковывая мышцы и разум. И тут над нашими головами раздался громкий и звонкий от напряжения крик Лю:
– Господин, прижмитесь к стене!! И вы, сэр рыцарь!! Пригнитесь!!
Я ткнул мечом в лицо мятежника, замахнувшегося на меня дубиной и под его дикий визг, отшатнулся к стене, а затем насколько мне позволяли доспехи, согнулся, укрывшись за щитом. Не знаю, почему я поступил так опрометчиво, даже не попытавшись понять, в чем дело, но только успел согнуться, как в грудь визжавшего на одной ноте крестьянина, ударил горящий факел. Сбив того с ног, отскочил и упал на груду трупов. За первым факелом в растерявшуюся толпу упал второй, за ним третий, четвертый… Огонь хватал за одежду, волосы, лизал тела и выжигал глаза. Тут скученность сделала свое дело. Сначала один крестьянин превратился в живой факел, за ним упал и стал кататься другой, пытаясь сбить огонь. Две попытки отбросить факелы в нашу сторону закончились тем, что те отлетели от наших щитов и упали обратно под ноги бунтовщикам. Попытки затушить огонь, мало что давали из-за тесноты и напиравшей сзади толпы. Воспользовавшись замешательством, мы с Анри, наконец, смогли быстро отступить назад, не ожидая удара в спину. Завернули за очередной лестничный поворот и… неожиданно оказались на первой площадке башни. Я даже не успел оглядеться толком, как тут кто-то закричал:
– В стороны!!
Даже не разум, а инстинкт отбросил меня в сторону и сразу воздух наполнился гудением стрел и жужжанием толстых арбалетных болтов. Первые ряды мятежники, рванувшиеся вслед за нами, сразу оказались скошенными смертоносными снарядами.
– Прекратить стрельбу!!
Отдав приказ, граф де Монтиньяк, вместе со своим оруженосцем и Джеффри бросились на крестьян, топчущихся перед баррикадой из трупов своих собратьев. Узкий проем арки, куча трупов под ногами и острая сталь, несущая неотвратимую смерть, заставили мятежников заколебаться. Их сомнение и нерешительность, словно придали мне сил. Взревев, что было сил, я ринулся на этих бешеных тварей, которые хотели меня убить. Хрипы в легких и тяжесть в мышцах как-то сами по себе исчезли, смытые приливом разлившейся во мне новой силы. Я убивал, ничего не видя и не слыша вокруг себя, разрубал черепа и грудные клетки животных, которых сейчас ненавидел, как никого еще в своей жизни. Не видел, как стремительно мелькали в свете факелов мечи французских рыцарей, как с бешенством берсеркера сражался оруженосец барона де Кленсо, единственный оставшийся в живых из его людей.
Охватившая всех нас бешеная исступленная ярость в какой-то миг уравняла наши силы с мятежниками. Толпа это поняла и дрогнула. Злоба и ярость крестьян, державшаяся за счет их многочисленности, оставив каждого из них наедине со смертью, снова сделала их трусливыми, подлыми и жалкими тварями, превратив в стадо, ведомое животными инстинктами и толкаемое к бегству паническим страхом. Вдобавок к этому в скопление завывавших от страха безумцев, чьи остатки разума съел ужас, с новой силой врезались наши с молодым Анри мечи, неся смерть. Толпа не выдержав, отступила, а затем, оставляя за собой заваленную мертвецами лестницу, покатилась вниз, скользя по крови и спотыкаясь о трупы собратьев.
Я автоматически рванулся следом, но тут меня схватила за плечо сильная рука. Сначала попытался вырваться, потом резко развернулся… и увидел Джеффри. Несколько секунд смотрел на него непонимающе, а потом вдруг понял – мы их отбросили. С минуту находился в какой-то прострации, с тупой отстраненностью разглядывая гору трупов с отсеченными конечностями и вспоротыми животами, лежащих в луже крови, пока в мозг, словно пройдя через слой ваты, не проник голос оруженосца барона:
– Господа, уходим наверх, пока эта мразь не опомнилась! Я даже не понял, кто задал ему вопрос:
– Арсенал в башне есть?!
– Нету! Наверху комната для стражи, а еще выше, на самом верху башни, площадка для часового! Предлагаю забраться на сторожевую площадку, затем сломать ведущую к ней лестницу. Она деревянная, крепиться к стене. Так у нас будет шанс продержаться до тех пор, пока не подойдет помощь!