Андрей Посняков - Принц воров

Александр уселся в тенечке, пол крышей просторного портика, у самого начала причала. Там, за колоннами и на ступеньках, прохлаждалось человек с пару дюжин: кто-то, как Саша, кого-то ждал, кто-то уже дождался и, размахивая руками, выбегал навстречу.

– Каллист! Каллист! Скафа Лисандра еще не вернулась из Тапса?

– Нет, не вернулась. Лисандр обещался быть завтра к обеду.

– Не знаете, кто бы взял двух пассажиров в Колонию Юлия?

– Да тот же Лисандр и возьмет, уж подождите до завтра.

Колония Юлия… так здесь именовали Карфаген.

– А до Гиппона? Кто б взял товар до Гиппона?

– Опять же – договорись с Лисандром. Кроме него вряд ли кто пустится сейчас так далеко.

– А, говорят, Сульпиций Мас…

– Керкур Сульпиция недавно сел на мель близ Таспа. Этот корабль еще не скоро починят.

– А что, у Сульпиция Маса – только один корабль?

– Да не один, есть и другие. Только все они с узур… с нашим рэксом.

С узурпатором! Именно это словечко и должно было вырваться, да говоривший вовремя прикусил язык. Ну, еще бы – во-он, недалече, прошли вооруженные стражи! И как им только не жарко в кольчугах, шлемах…

А Гелимер – да, узурпатор. Классический узурпатор: туманно сославшись на какое-то там старинное завещание Гейзериха, взял да и скинул с престола любимого (или не очень любимого) дядюшку Хильдериха. О чем тут же известил письмом императора Юстиниана – персону, надо полагать, весьма в здешнюю эпоху, авторитетную – мол, теперь я – король, и все по закону, по завещанию, ведь там ясно сказано, что великий вандальский народ имеет законное право свергнуть плохого короля, а Хильдерих был плохим королем, об этом в Карфагене каждая собака знает. Вот великий вандальский народ и поменял плохого короля – Хильдериха – на хорошего – Гелимера.

– Ох уж наш рэкс… – откуда-то сверху все же слышался шепоток, видать, тут многие были не против обсудить политическую ситуацию дня, даже несмотря на периодически проходивших мимо портика стражей.

Александр навострил уши – все же интересно послушать народный глас, все равно делать нечего.

– Это ж надо, назначить своим ближайшим помощником – раба!

– Это ты про Году?

– Про него… Видать, больше некого назначать!

– Как это некого? А королевские родичи? Аммата, Цазон, Гибамунд?

– Ага, их назначь… прежний наш рэкс Хильдерих тоже вот приблизил к себе родича – любимого племянника Гелимера…

– Э! Вы бы языки-то прикусили, парни. Не ровен час…

Так вот Саша и скоротал время до вечера, когда солнце уже явно начало клониться к закату, а море сделалось глубоко-синим, как глаза у оставшейся далеко-далеко Кати. Катя…

Не к месту вспомнив про Мириам, Александр почувствовал укол совести… с которым, впрочем, быстро справился: ну, в самом-то деле, не выгонять же было девчонку? Хозяин неправильно бы понял – прислал бы мальчика, которого тоже пришлось бы прогнать, и тогда вот эта показушная асексуальность наверняка пробудила бы в хитром кабатчике подозрения – ведь Александр вовсе не выдавал себя за христианского философа или монаха. А как должен вести себя уважающий себя воин в самом расцвете жизненных сил?

Отказываться с негодованием от девчонок? Ага, как же!

Однако, интересно, где же Нгоно? Сегодня как раз двадцатое… И «Мистраль» с коммандос должен был возникнуть не так далеко… еще ночью. Что-то не возник. Значит – завтра. Или – в самые ближайшие дни.

Подождав еще немного, молодой человек пожал плечами и отправился обратно в таверну.

Ночью к нему снова пришла Мириам – деньги взяла, засмеялась, обвила шею Саши руками, прищурилась с неким девственно-бесстыдным лукавством. Такая улыбка – вроде б и скромная, но вместе с тем – многообещающая, – наверное, больше бы пошла какой-нибудь молоденькой и ушлой современнице Александра из числа охотниц за миллионерами, нежели девушке раннего Средневековья. Впрочем, людские типы всегда и везде одинаковы.

– О, серебро! Мне нравится… Да, забыла, да. Но ведь я знала, что сюда еще вернусь!

Как-то незаметно они снова занялись любовью, потом Мириам все время смеялась, пожалуй, даже больше, чем первый раз, Саша даже на миг показалась – обкуренная, что ли? Однако нет, темно-шоколадные, якобы невинные девичьи глазки были чистые, да и речь отличалась редкостной для двадцатилетней девчонки логичностью и даже, можно сказать, образностью.

Александр старался побольше расспрашивать, чтобы проводить время не только приятно, но и с пользой.

– Гелимер-рэкс? – смеялась девушка. – А что? У тебя есть к нему какое-то дело, мой господин? О, да, да – Авдальд, я тебя именно так и зову. Но ты такой… слишком ученый для варвара, слишком образованный… извини – могла невольно обидеть, это я не со зла.

Похоже, она вообще ничего не делала со зла, эта вечная хохотушка, и, уж конечно, вряд ли хозяин таверны хоть когда-нибудь хлестал ее плеткой, как девчонка врала вчерашней ночью. Вообще, Мириам любила приврать.

– О, Гелимер, многие наши его ненавидят, хотя… он не хуже и не лучше любого другого.

– Ваши?

– Ну, все горожане, кто считает… все еще продолжает считать себя частицей империи.

– Они ждут ромеев? – прямо спросил молодой человек.

Собеседница ничуть не обескуражилась этим вопросом, потянулась, словно налопавшаяся сметаны кошка. Однако отвечала уклончиво:

– Ромеев? Кто-то ждет, кто-то – нет. У всех разные планы.

– Ты хотела сказать что-то о Гелимере-рэксе?

– О, милый Авдальд… ты очень, очень хорошо говоришь на латыни. Вот только это имя… фи… Авдальд! Тебе больше бы пошло что-нибудь другое, например – Анамексий, Лициний, Александр…

Александр вздрогнул.

– Да-да – Александр, это очень подходящее для тебя имя, мой господин… ой, извини – я, кажется, лезу не в свое дело.

– Да ладно уж. Ну и что там король Гелимер?

– Многие считают его узурпатором.

– Это не новость. И что?

– Да так… про его советников болтают разное. Говорят, будто бы это люди из Тьмы!

– Откуда?!

– Из Тьмы… Больно уж они необычны – на рынке ходят слухи, будто все они черные колдуны!

– Так-так-так, – приподнялся на локте молодой человек. – И что, они в самом деле колдуют? Кто-нибудь это видел?

– Не знаю… так говорят. Ой… кажется, светает…

Вскочив с ложа, Мириам подбежала к окошку – стройненькая и легкая она, похоже, вовсе не стеснялась своей наготы… хотя – чего уж тут теперь было стесняться-то? Эта девушка почему-то напоминала Саше парижских студенток: обаятельных, шустрых, легких в общении и любви. Этакие стрекозы… Вот и Мириам – как стрекоза. Все порхает, порхает, что-то говорит, хохочет… вот – опять: