Андрей Посняков - Щит на вратах

Торговец тем не менее поклонился.

— Рад тебя видеть в добром здравии, почтеннейший Лютожад. Каким ветром в наши края?

— Дурным, дурным ветром, — сварливо произнес старик. — Хотел заработать на кожах, да все потерял, теперь вот бедствую.

— Нам бы так бедствовать, как он, — когда Лютожад отвернулся к рабам, шепотом пояснил работорговец. — Этот старый пень — самый богатый купец в Смоленске! Ты не смотри на его вид — скуп изрядно, всех слуг своих заморил голодом. Нехороший человек.

«Нехороший человек» между тем беззастенчиво рассматривал невольников. Выбрав тощую испуганную девушку, велел раздеться, ощупал, потрогал пальцами зубы. Презрительно сплюнув, обернулся.

— Сколько просишь за эту, Ратмир?

— Пять гривен.

— Пять гривен?! За эту голодную девку, которая, возьми я ее, с жадностью сожрет у меня все запасы? Пять гривен… Я бы не дал за нее и двух.

— Сказать честно, я сам приобрел ее у Харинтия Гуся за три гривны, — пожал плечами работорговец Ратмир. — Какой же смысл мне продавать ее тебе даже за две?

— Как хочешь, как хочешь. — Лютожад потряс бородою. — Не думаю, чтоб у тебя ее кто-нибудь взял за такую цену, — слишком уж тощая. А этот? — Он подошел к клетке. — Видно, нерадив и склонен к побегам? Так и быть, возьму его за десять ногат, исключительно из уважения к тебе, Ратмир.

— Парень стоит гораздо дороже, — с усмешкой заметил купец. — Вряд ли ты согласишься приобрести его за мою цену.

Старик осклабился:

— И какова же твоя цена, почтеннейший, позволь узнать?

— Десять гривен.

— Что?! — Скупца, казалось, сейчас хватит удар. Губы его скривились, глаза вылезли из орбит и, казалось, вот-вот выскочат и заживут вполне самостоятельной жизнью. — Десять гривен!!! Нет, вы слышали? Десять гривен за некормленого непокорного раба? Да за такую цену можно купить пять коров! Да-да, вполне можно купить, и не самых худых, стельных. Ну, Ратмир, умеешь ты удивлять людей. Десять гривен! Ну сказал бы три, ну пять. Я бы, может, и взял бы его у тебя за пять гривен.

— Цена названа, уважаемый. — Работорговец стоял на своем.

Покачав головой, Лютожад снова сплюнул и пошел прочь, гулко ругаясь.

— Завтра снова припрется. — Ратмир неприязненно посмотрел вслед ушедшему старику. Пожаловался: — Неделю уже ходит, сбивает цены. Хитер… Не продам я ему никого, — вдруг убежденно сказал купец. — Лютожад — очень плохой человек, очень. Недаром рассказывают про него разные мерзости. Говорят, он… Ладно, не буду, язык не повернется. Неспроста Лютожад так просил продать парня… А вот тебе бы я его продал! Вижу, ты человек благородный. Бери отрока за три… да даже за две гривны! Из него выйдет смышленый слуга, уж ты мне поверь, не первый год в этом деле. Ну как, берешь? Сейчас выпущу его, пусть побегает. Увидишь, какой быстрый…

— Откуда ты? — Твор подошел к клетке.

— С Сожа-реки, — сглотнув слюну, отозвался невольник.

— С Сожа?! — удивленно переспросил Твор. — Земляк…

Юноша с сожалением потрогал опустевший кошель — все серебро ушло на подарки чернобровой деве. Что ж, не судьба…

Простившись с благообразным работорговцем Ратмиром, Твор со всех ног поспешил обратно на службу. Время поджимало, скоро мог прийти с проверкою сотник.

— Я отыскал лекаря, князь. — Тиун Ярил Зевота вошел в княжеские покои, неслышно отворив дверь.

— Отыскал?! — Хельги вскочил с лавки. — Ну, наконец-то. Кто же это? Ромей?

— Да, из Солуни.

— Солунь? А, Фессалоника… Кажется, это где-то в Македонии или вообще на болгарской границе. Водятся ли в такой замшелой провинции хорошие лекари?

— Говорят, он хороший лекарь, этот Эвристид, — качнул головой тиун. — Я беседовал со многими купцами.

— Как давно он в Киеве?

— Совсем недавно. Прибыл с купеческим караваном.

— Уж не с тем ли купцом, который… — Хельги усмехнулся, вспомнив стрелы, не так давно посланные в него ромейским торговцем. Как потом оказалось, наконечники были пропитаны ядом и перевязаны высушенной кожей змеи. Да, если б не доклад опохмелившегося волхва Войтигора да не железные платины под одеждой…

— Нет, он прибыл с сурожцем Евстафием Догоролом.

— Евстафий здесь?! Старый дружище. Чего ж не зайдет, брезгует?

Тиун усмехнулся:

— Думаю, просто стесняется. Ты же все-таки князь!

— Пошли завтра же приглашение от моего имени, — распорядился Хельги. — Нет, сегодня же я поеду к нему сам. Заодно привезу лекаря… Надеюсь, боги будут благосклонны к моей дочери.

— Мы все надеемся, князь.

Евстафий Догорол отыскался на постоялом дворе Любимы — где же еще-то? Хитрый сурожец всегда там останавливался. Увидев князя, едва не поперхнулся вином — выскочил из-за стола, поклонился, сверкая черными глазами.

— А ты ничуть не изменился, Евстафий. — Князь с улыбкой опустился на лавку. — Все такой же чернявый, веселый, разве только морщин немного прибавилось.

— И горб на моей спине стал как будто тяжелее… Зато ты вошел в полную силу, князь. — Сурожец потянулся к кувшину. — Велю принести еще вина.

— Постой. — Хельги покачал головой. — После выпьем с тобой, Евстафий. Сегодня же буду краток — у меня больна дочь, а с тобой, говорят, прибыл хороший лекарь?

— А, ты про фессалонийца Эвристида? — понимающе кивнул купец. — Да, он хороший врач, знаток Галена и сам в своем деле не промах. Я подобрал его в Гераклее, по пути из Константинополя. Эвристид вылечил от лихорадки одного из моих слуг.

Хельги задумался:

— Ты не спрашивал, почему он покинул Фессалоники?

— Алчность, — усмехнулся сурожец. — В Фессалониках хватает хороших врачей, а наш Эвристид, прямо скажем, не особо богат. Попытался было поискать счастья в столице — да ведь и там полно конкурентов, так и докатился до Гераклеи. А сейчас задумал врачевать в Киеве.

— Тут не прогадает, — кивнул князь. — Зови. Посмотрю, что за лекарь.

— Он живет не здесь. — Евстафий Догорол покачал головой. — Уже успел купить дом на самом краю Подола, у оврагов. Так себе домишко, скорее — хижина, зато просторный двор, изгородь, амбар. Думаю, Эвристид неплохо поправит свои дела в Киеве, он хороший врач.

— Вот и славно. Где, ты говоришь, его дом?

Фессалонец производил впечатление. Далеко не первой молодости, солиден. Высок, худ, черноволос, с узким бритым лицом и глубоко запавшими глазами. Одет в темную просторную столу и длинную мантию, расшитую серебряной нитью. Взгляд прямой, строгий, как и положено знающему себе цену врачу.

Лекарь не спал, когда приехали гриди. Услыхав, что перед ним князь, низко поклонился и, быстро собравшись, выразил немедленную готовность ехать.