Алексей Кулаков - Магнатъ

— Георгий Иванович.

Сокерин сморгнул, возвращаясь из своих мыслей в суровую (к нему) реальность, и поглядел на генерал–майора Патруса. Который как раз отодвинул от себя рапорт полковника, снял пенсне и аккуратно мял переносицу тонкими длинными пальцами.

— Вы и в самом деле хотите дать ЭТОМУ официальный ход?

— Так точно.

— Что же, ваше право. Вот только перед тем, как я наложу свою визу, позвольте задать несколько вопросов? На которые, замечу, вам все равно придется ответить, в случае…

Генерал–майор выразительно потряс листом, намекая на вполне возможное служебное расследование.

— Итак, первый вопрос. С какой целью вы хотели попасть на стрельбище во время заводских испытаний новейшего пистолета–пулемета конструкции Мосина–Агренева? Существующего, как мне сказали, всего лишь в единственном экземпляре.

— Я не знал ни о каких испытаниях! Впрочем, это абсолютно неважно, так как стрельбище заводское. А значит, я имел, и имею несомненное право его посещать!

— Второе. Князь беседовал с некоторыми мастеровыми и начальниками цехов, и они показали, что вы постоянно мешаете их работе. Тем самым существенно задерживая начало выделки новой винтовки. Это правда?

— Что за вздор! Конечно же, нет!

Патрус вернул пенсне на место, и взглянул через него на разволновавшегося офицера.

— Вот видите, Георгий Иванович. Всего два вопроса, а вы уже нервничаете. А ведь генеральный подрядчик модернизации нашего завода озвучивал и другие, очень даже неприятные вопросы — как для вас, так и, гхм, для меня.

Например о том, почему аристократ–изобретатель не может пообщаться со своим соавтором в спокойной обстановке. Хотя и просил предоставить для этих целей стрельбище, причем всего на каких–то там полчаса. Не будешь же говорить в ответ, что попросту забыл предупредить одного чересчур ретивого полковника?

— Но ведь это полнейший вздор, Иван Иванович? Я, как представитель Военного ведомства, не мог…

— Гхм!

Начальник завода мягко перебил своего давнего (уже почти два года как) знакомого.

— Совсем забыл вам сказать. Приказом по военному ведомству, надзирать за работой по переустройству казенных оружейных заводов назначен князь Гагарин, Андрей Григорьевич.

— Но он же служит в Петербуржском арсенале? А как же?..

— Вот!.. А вы мне тут рапорт подаете. Подумайте, добрый мой вам совет — хорошенько подумайте! Надо ли вам в преддверии нового назначения затевать всю эту чехарду с официальными бумагами и проверяющими. Тем паче, что князь уже извинился, и готов повторить свои слова на публике.

— Но…

Генерал–майор опять снял пенсне, только на этот раз его пальцы легли на переносицу — его определенно начинал тяготить этот разговор. Вернее, столь откровенное непонимание его визави сложившейся ситуации. Ведь если не дай бог пришлют ревизоров и следователей — плохо будет всем!

— Хорошо, я подпишу ваш рапорт. Однако, напоследок, замечу: неприятности, которые вы доставите князю Агреневу, будут крайне незначительны. Если вообще, они у него хотя бы будут. А вот он вам в качестве ответной любезности, сильно затруднит дальнейшее продвижение по службе.

Иван Иванович откинул крышечку своей чернильницы, не глядя, ткнул в нее пером, скребанув по донышку, и поставил размашистую визу.

— Если оно у вас вообще будет — это самое дальнейшее продвижение. Всего хорошего, Георгий Иванович!..

День, начавшийся просто дурно, затем пошедший просто отвратительно, закончился для полковника и вовсе ужасно — его обидчик устроил в Офицерском собрании большой открытый прием. За свой счет, разумеется, и счет немалый — дорогое шампанское, вина, шоколад и цветы для дам, небольшие сувениры всем присутствующим… Те самые проклятые пистолеты–зажигалки! Не пойти на прием было просто невозможно (князь прислал именное приглашение, на обороте которого еще раз подтвердил свою готовность к извинениям). Пойти?.. Да проще было застрелиться, чем терпеть неизбежные косые взгляды и насмешки. Откуда все только и узнали?!.. Впрочем, наверняка младший из Мосиных постарался — низкий человечишко, подлая порода…

— Проклятая провинция!!!

На прием он так и не пришел. Но было бы настоящим преувеличением сказать, что все остальные от этого сильно огорчились — нежданное развлечение и отменное угощение (вкупе с обилием танцев) оказались для них куда важнее. Хотя его определенно вспоминали — уж очень некстати на бывшего представителя военного ведомства напала икота. А вот то, что уже он в свою очередь вспоминал про Митрофана Ивановича тихим незлобивым словом, на последнем никак не сказалось — новый председатель приемной комиссии был слишком увлечен наблюдением. Не за дамами (понаблюдаешь тут, когда супруга под боком бдит, почище иной львицы) — за самим виновником торжества. Его сиятельство и в самом деле сиял, очаровывая незамужних девиц и дам, и в две–три фразы располагая к себе господ офицеров, и без того немало возбужденных открывающимися перспективами — Александр Яковлевич «проговорился», что желает одновременно с модернизацией собственно завода, украсить и сам город оружейников. Немного новых доходных домов для проживания мастеровщины и приличной публики — старые в основной своей массе были слишком уж неприглядны на вид; большой пассаж с товарами производства его компаний — это непременно придаст оживление торговле (и безмерно разнообразит досуг присутствующих дам); кинотеатр по образцу тех, что недавно открылись в столицах…

— Этот прием запомнят надолго.

— Надеюсь, Сергей Иванович, надеюсь.

Возникший, словно бы из ниоткуда, князь поводил рукой, выбирая себе бокал на подносе. Определился, подхватил хрусталь за коротенькую толстую ножку, и присел напротив братьев, что расположились на диванчике в небольшой комнатке–нише.

— Спрашивайте, господа.

Митрофан и Сергей покосились друг на друга. И тот, и другой прекрасно знали, что хотят спросить, однако вот — немножечко стеснялись. Больно уж вопрос был неудобный.

— Скажите, Александр Яковлевич. А зачем вы так — с полковником?

Глядя в округлившиеся в притворном удивлении глаза аристократа высшей пробы, старший брат упрямо сжал губы и продолжил:

— Признаю, у меня с ним были определенные трения, но — в этот раз он был в своем праве. Ваши же люди его оскорбили самым грубейшим образом, и офицерская честь вынуждает меня поинтересоваться причинами, по которым!..

Прежний председатель приемной комиссии завода почувствовал, что начинает горячиться, и мысленно проклял свой дурной характер. Проклял, и гордо вскинул голову — предавать свои принципы он не собирался, ни за какие блага мира.