Политбюро - Вадим Владимирович Чинцов

В марте 1920 года откомандирован в Москву на курсы политпропагандистов при Президиуме ВЧК. С июля 1920 года Ильин — политбоец отдельного кавалерийского дивизиона при 3-м конном корпусе 4-й армии Западного фронта. Был тяжело ранен, долгое время находился на излечении.

С января 1921 года — политком сотни кавалерийского полка 31-й стрелковой дивизии, затем 39-й стрелковой Кубанской бригады в Екатеринодаре. В октябре 1921 года отправлен на курсы кавалерийских командиров в Елисаветград, где обучался до июня 1922 года.

Летом 1922 года В. Н. Ильин переведён из войск РККА в войска ОГПУ РСФСР. В 1922—1926 годах служил в Москве помощником командира взвода 2-го эскадрона кавалерийского дивизиона отряда ОСНАЗ при Коллегии ОГПУ (июль 1922 — июль 1923); был курсантом Военно-политической школы (август 1923 — сентябрь 1925), затем политруком 1-го эскадрона кавалерийского полка дивизии ОСНАЗ при Коллегии ОГПУ (сентябрь 1925 — декабрь 1926). В октябре 1925 года вступил в Коммунистическую партию (большевиков). В декабре 1926 года Ильин был демобилизован по состоянию здоровья (в связи с ухудшением зрения). Работал секретарём заместителя начальника Военно-промышленного управления ВСНХ СССР (январь 1927 — август 1928) и заместителем директора фабрики кинохроники, затем заместителем начальника управления «Союзкинохроника».

15 августа 1933 года по партийной разнарядке переведён на службу в ОГПУ. Назначен уполномоченным 1-го отделения Секретно-политического отдела (СПО) ОГПУ СССР.

За девять лет благодаря своим мозгам, а не вылизывающему начальствующие задницы языку сделал неплохую карьеру в этом ведомстве: уполномоченный, оперуполномоченный 1-го отделения СПО ГУГБ НКВД СССР; оперуполномоченный 2-го отделения СПО ГУГБ НКВД СССР; помощник начальника 4-го отделения 4-го отдела ГУГБ НКВД СССР; помощник начальника отделения 4-го отдела 1-го управления НКВД СССР; начальник 4-го отделения 2-го отдела ГУГБ НКВД СССР; начальник 2-го отдела 3-го управления НКГБ СССР; начальник 2-го отдела 3-го управления НКВД СССР.

В 1930-х годах Ильин отвечал за работу с интеллигенцией, а в сороковом курировал тогда работавшего в Москве в качестве особого агента Николая Кузнецова. В течение нескольких лет Ильин вместе с Маклярским курировал советского разведчика Александра Демьянова псевдоним «Гейне» (Происходил из знатной казачьей семьи: по отцовской линии был правнуком казачьего атамана Головатого, дворянин. Его отец, офицер царской армии, умер от ран в 1915 году, мать Мария Николаевна урождённая Кульнева была выпускницей Бестужевских курсов и была хорошо известна дворянскому Петербургу), который сыграл ключевую роль в начатой в начале сорок первого года операции советской разведки под названием «Монастырь», организовав радиоигру с Абвером.

Получив согласие этого разведчика, я напоследок встретился с кандидатом на должность начальника «наружки». Судоплатов предложил мне побеседовать с вызванным им из Ленинграда сотрудником «наружки» Ленинградского городского управления. Выслушав кандидата и задав тому несколько вопросов, я убедился в его профессионализме: его с самого начала службы натаскивал двоюродный дед, служивший в царской охранке «топтуном», географии, учил черчению, чтению топографических карт, он изучал использование грима и искусство перевоплощения из юноши в старика, овладевал умением дать словесный портрет, а также элементарными знаниями немецкого, английского и французского языков, а также развивал фотографическую память на лица, а изучение трех языков и подавно расширило возможности его памяти. Если бы не его родственник из охранки, хоть и умерший лет пять назад, то парень бы сделал блестящую карьеру.

* * *

В РККА, а затем и в Советской Армии к Жукову было неординарное отношение, причиной которому был его довольно сложный и противоречивый характер. Наряду с волей, решительностью и ответственностью, которые можно поставить ему в заслугу, в его характере присутствовал ряд черт, за которые его не любили. Особенно те, кому довелось служить под его началом.

Первый раз о болезненном самолюбии будущего маршала упомянул еще в 1930-м году Рокоссовский, написавший развернутую характеристику на своего тогдашнего подчиненного. Рокоссовский на тот момент командовал 7-й Самарской кавалерийской дивизией, а Жуков был у него в подчинении, командуя одной из бригад. Он указал на сложные черты характера Жукова, которые впоследствии станут его «визитной карточкой»: «Болезненно самолюбив», «Обладает значительной долей упрямства», «По характеру суховат и недостаточно чуток». Рокоссовский, как добросовестный командир, отметил и целый ряд выдающихся качеств, которые делали Жукова ценным кадром. Он охарактеризовал его как решительного, инициативного, дисциплинированного и чрезвычайно требовательного командира. Он подчеркнул, что Жуков обладает большим опытом, страстно любит военное дело и постоянно в нем совершенствуется. Эта характеристика, несмотря на свою объективность, глубоко засела в памяти Жукова.

Практически все служившие под начальством Жукова втихую поговаривали, что Георгий Константинович кроме самолюбия очень властолюбив и любит продемонстрировать свою власть над всеми, кто занимает меньшую должность. Человека, не способного ему ответить Жуков мог просто раздавить. Но основной проблемой из-за которой служить с Жуковым было непросто стала его грубость. Он мог легко унизить подчиненных, грубость и хамство стало визитной карточкой его стиля командования. Часто без всякого повода, под раздачу попадали люди, совершенно не заслужившие такого отношения.

Жуков терпеть не мог сотрудников госбезопасности, которые не раз «зачищали» армию. И этим решил воспользоваться Молотов, который после создания нового министерства перестал спокойно спать, каждый раз раздумывая о последствиях переданных Сергееву вождем возможностях. Сергеев уже провел с помощью своих гипнотизеров чистку всех наркоматов, в том числе и иностранных дел. Молотов стал задумываться, что не дай Бог Сергеев сможет добиться повторной проверки его самого, впрочем как и остальных членов Политбюро. Последнее время Молотова стали посещать мысли о ошибке Сталина, допустившего критику Маркса и Ленина прямо на заседании с участием членов Политбюро. И опасался, что эти его сомнения станут известны Сталину после откровений под гипнозом. Вячеслав Михайлович никогда не жалел, что действовал очень круто.

Ранее Молотов уже пообщался с Берией, которого задело то, что его выперли из кандидатов в члены Политбюро, а вот выскочку Сергеева приняли. Плюс еще и новым министерством руководить поставили, дав в руки право проверять каждого министра и его аппарат, да что министры! Политбюро теперь было под колпаком Сергеева.

Берия тогда развел руками:

— Пойми, Вячеслав Михайлович! Хозяин мне руки связал своим прямым приказом даже не глядеть в сторону Сергеева! А теперь когда он еще и министром стал, да с такими полномочиями, что при желании сможет самого Хозяина обвинить в случае чего!

Молотов тогда отмахнулся:

— Ну что за чушь ты несешь, Лаврентий Павлович!

Берия лишь сверкнул пенсне:

— Как только в Конституции новое министерство станет прописанным гарантом ее соблюдения, то все! При