Жандарм - Andreas Eisemann

Затем перешли к военной форме и амуниции. Тут произошло то же самое — Николай всё разглядывал, изучал, пришлось рассказывать вообще про всё. В итоге он решил всё это примерить.

А я вспомнил, как читал, что когда сделали новый комплект униформы для Первой мировой, он лично её тестировал. Ходил в марш-броске в ней в Гатчине. Николай без стеснения разделся и начал переодеваться. Особо его поразили носки. Я ещё раз перекрестился про себя, что всё тщательно выстирал. Носки тянулись. Для этого времени это был шок, невозможно, запредельный хайтек. Проблема носков в этом времени — что не было резинок, и они сваливались гармошкой. Господа даже носили специальные подтяжки для носков. В общем, полный стимпанк.

Не знаю, был ли Николай счастлив до этого — возможно, с женой, с рождением Ольги. Но это немножко другое счастье. А тут было мужское чувство, мужское счастье. Как, например, когда покупаешь новое ружьё. Так же и тут — он стоял в инопланетной форме и улыбался абсолютно счастливой улыбкой, забыв обо всём на свете.

— Давайте уж тогда полностью оденемся, Ваше Величество. Попробуйте жилет и каску.

— Ну вот, теперь полный аллес.

Николай был похож на американского тактического оператора из спецназа. С тактической же бородой.

— Какой тяжёлый! Как вы в нём двигаетесь?

— Жить захочешь — не так раскорячешься. Давайте рюкзак ещё примерьте. Вот, теперь хорошо. И представьте, что у вас винтовка в руках. Ладно, винтовки нет, вот вам пистолет.

Я ещё раз убедился, что он без патрона и без магазина — их я вообще подальше убрал.

— Попробуйте подвигаться, поприседайте.

— Это же ужас, как тяжело.

— С непривычки — да.

— А представьте, что гранату кинули и нужно резко упасть на пол.

— Гранату?

— Да, ручную бомбу. Их придумают во время русско-японской войны.

Николай нахмурился, а потом взял и грохнулся на пол.

— Так, вот там враг, — указал я на дверь, — нет, пистолет двумя руками удерживайте, да, вот так, цельтесь по планке, отлично!

Шум мы подняли изрядный, и в дверь тут же застучали. Я пошёл открывать, но Николай остановил меня.

— Я сам.

А я успел взять телефон и заснял на видео вконец обалдевших чиновников, увидевших Государя в новой форме. Я уже даже не сдерживал улыбку.

— Ну что, господа! — сказал Николай. — Как вам моя новая форма?

— Ваше Величество!

После небольшой паузы мы всё-таки выдворили их за дверь. Я лишь успел шепнуть на ухо Плеве, что скоро их пригласим. Тот только головой покачал. И прошипел в ответ:

— Андрей Алексеевич, нам надо это обсудить! — указал он на золотую папку.

— Всенепременнейше, Вячеслав Константинович.

После того как Николай переоделся, глядел на себя как-то разочарованно. Ну да, можно понять человека.

— Да, Андрей Алексеевич, наверное, я только сейчас поверил. В голове не укладывается. Скажите, что из этого мы можем произвести сейчас?

— Ничего. Нет технологий. Разве что подобие рюкзака. Мы разработали новую полевую форму именно для войны. Тут важно учитывать различие поколений. В вашем времени единая форма — китель и шинель. В этом и живут, и воюют. У нас иначе — есть чёткое разделение на парадную форму и полевую. Вот полевой я сейчас как раз занимаюсь. В целом уже всё готово, сейчас дорабатываем ранец-рюкзак и подвесную систему. Как только всё будет готово, я бы хотел устроить показ для вас, полиции и военных, а также я готовлю оружейные новинки и подробно расскажу о них.

— Буду непременно. И обязательно выделите один комплект для меня — хочу его лично опробовать.

— Обязательно.

— А по оружию что? Фон Валь докладывал мне о ситуации с Ванновским. Весьма неприятная история.

— Согласен, — кивнул я. — Идеально было бы решить эту ситуацию полюбовно.

— Что вы имеете в виду?

— Не устраивать лишних конфронтаций, не обвинять Ванновского, хоть и есть за что, но кто из нас не без греха? Всегда можно договориться. Пусть снова созовут комиссию и не мешают Мосину самостоятельно довести винтовку до ума. Мы, кстати, с ним довольно плотно работаем, в том числе и над винтовкой. Если реализовать всё, то у нас выйдет самая лучшая в мире винтовка. Вы можете себе представить, Николай Александрович, что винтовка участвует в войнах даже в моё время, почти через сто пятьдесят лет. Естественно, доработанная и модернизированная.

— Но как это? Неужели вы своего оружия не создали?

— Создали, и очень много. Но вот у вас есть такой инструмент, как лом или топор — там мало что можно изменить. И в наше время ими пользуются. Естественно, у нас винтовка Мосина — это архаика и музейный экспонат почти, но она безотказно работает, выполняет свою функцию. К тому же на складах длительного хранения столько всего припасено — вот и обретает винтовка вторую жизнь.

— Хорошо, Андрей Алексеевич, я внимательно ознакомлюсь с материалами дела и приму решение.

— Кстати, не сочтите за дерзость, хотел у вас одну вещь спросить. Насколько я знаю, ваш батюшка не очень разбирался в оружии, и был случай, когда к нему, ещё будучи цесаревичем, пришёл офицер, не помню его фамилии, и предложил перейти на унитарный патрон. И ваш батюшка накричал на него, вроде оскорбил даже. Тогда офицер, кстати, талантливый человек, который болел за военное дело и опередил своё время, написал ему письмо с просьбой извиниться. Так как не мог вызвать его на дуэль. И приписал, что в противном случае вынужден будет застрелиться. Александр проигнорировал письмо, и офицер застрелился. Был скандал, и уже ваш дед, Александр Второй, очень гневался на вашего отца и заставил его идти в похоронной процессии.

Николай слушал с грустной улыбкой.

— Да, к сожалению, правда, Андрей Алексеевич. Отец был… сложным человеком. И вообще, то, что для нас тут секреты, вы всё это наверняка знаете.

— Далеко не всё. Учитывайте, что много десятилетий, а уже и столетий, работает вражеский пропагандистский аппарат, который перевирает историю, факты. И мы не можем с этим ничего сделать, так как потеряли суверенитет и власть в 1917 году. И боюсь, что уже навсегда.

— И вы полагаете, что можно изменить историю?

— Только вашу, в этом мире, не в моём.

— То есть вы уверены, что это разные миры?

— Да. Я не