Юрий Корчевский - Заградотряд времени

— Трак снарядом перебило, но ленивец целый. Вдвоем за полчаса поменяем.

— Быстрее надо, немцы полчаса нам могут и не дать.

Я повернулся к заряжающему:

— Пойди, помоги.

Мне приходилось менять траки на гусенице в училище. Работа не из легких, кувалдой намашешься от души. Казалось бы, что здесь такого — выбил пальцы, поставил новый трак из запасных, вогнал пальцы назад — и все. Только попробуй на танке гусеницу натянуть, если в ней веса немерено. И все это остерегаясь огня или нападения гитлеровцев.

Парни принялись за работу, я же смотрел за местностью в перископ и смотровые щели. Не хватало еще, чтобы нас застали врасплох, да еще и танк захватили как ценный трофей. Он же почти целехонький, если не считать дырки в башне.

Раздались удары кувалды, матерок. Не может русский человек без мата в атаку идти или тяжелую работу выполнять.

Я вертел головой, был настороже. Известно ведь — береженого Бог бережет, а не береженого караул стережет. Само собой, немецкий, если сразу у танка не постреляют.

Слева, метрах в двухстах, шевельнулись кусты. Ай-яй-яй, как неосторожно!

Я проверил башенный, спаренный с пушкой пулемет «ДТ» — Дегтярева, танковый, взял из боеукладки пару дисков с патронами и положил рядом. И когда кусты шевельнулись вновь, только уже гораздо ближе, выпустил по ним длинную — на целый диск — очередь. Стук кувалды сразу прекратился, в люк нырнули танкисты.

— Чего стреляешь?

— Немцев отгоняю. Заканчивайте быстрее.

Я сменил диск на пулемете, загнал в пушку фугасный снаряд.

Танкисты продолжили работу, кувалды стучали часто. Похоже, уже ставили на место пальцы.

Но и немцы не хотели просто так смириться с нашим ремонтом. Из рощицы послышалась автоматная стрельба, по броне застучали пули. Пока что танк укрывает танкистов, но ведь немцы могут зайти и с другой стороны.

Я прочесал из пулемета всю опушку, еще и из пушки фугасным снарядом выстрелил. На время немцы затихли.

Кувалды продолжали стучать, работа по ремонту продолжалась.

Я вручную развернул башню к лесу и дал из пулемета несколько очередей, хотя ничего подозрительного не обнаружил. На Т-34 башню можно было поворачивать вручную, маховиком, но медленно, или электроприводом. Так получалось быстрее, но так легко проскочить цель или посадить аккумуляторы.

В нижний люк залезли танкисты.

— Готово!

— Тогда поехали.

Механик завел дизель, и танк рванулся через поле к своим. Немцы в бессильной злобе обстреляли нас из пулемета, не причинив, впрочем, никакого вреда.

А вот и наши: пехотинцы окопались на опушке, оставшиеся три танка Т-34 стояли в лесу, пушками к неприятелю.

Наш танк, свалив несколько деревьев, подъехал к ним. Механик заглушил двигатель. Танкисты выбрались из боевой машины, я — с ними. Встал, раздумывая — идти к усатому сержанту в пехоту или остаться здесь и упросить командира, чтобы перевел в танкисты.

Я немного помялся, но затем все-таки направился за танкистами. А навстречу уже — комбриг в комбинезоне, из-под распахнутого ворота гимнастерка шевиотовая выглядывает, в петлицах — шпала.

Танкисты остановились и вскинули в приветствии руки к шлемофонам.

— Товарищ комбриг…

— Вольно! Молодцы! Все сам видел — и как танки немецкие били, и как гусеницу ремонтировали. Постойте, а Сергеев где?

— Убили командира и заряжающего, товарищ комбриг, еще в самом начале атаки. Из пушки в башню угодили. Мы бы хотели за телами сходить, похоронить по-человечески.

— Разрешаю. И к писарю подойдите, доложите обстоятельства гибели — надо родным похоронку послать.

— Разрешите идти?

— Не разрешаю. А кто же тогда из пушки стрелял, из пулемета? Я же ясно в бинокль видел — вы двое гусеницу ремонтировали, а из башни, из пушки и пулемета по немцам огонь велся.

— Вот он, товарищ комбриг. Из пехоты, во время атаки на броне сидел.

— Так, кое-что понятно. Вы двое свободны. Боец, ко мне!

Я подошел, представился:

— Боец Колесников, в бригаде второй день.

Комбриг глядел на меня с нескрываемым интересом:

— Пушку и пулемет за один день не освоишь.

— Так точно. Действительную в армии служил, в танковых частях, на Т-34.

— Отлично, боец! А то у меня в экипажах некомплект. Да и те, что есть, половина из запаса. В каком звании был?

— Старший лейтенант.

Комбриг бросил взгляд на мои пустые петлички:

— Тогда почему рядовой боец? Репрессирован? Разжаловали?

— Никак нет. К родным в Белоруссию поехал, под бомбежку попал, документы сгорели. Вот так рядовым бригады стал.

— В бригаду я тебя из пехоты забираю, оставляю на танке. Взвода, извини, как и звания, дать не могу — покомандуешь танком. Повоюешь пока рядовым, а дальше — как себя проявишь. Сам понимаешь — тут со штабом мехкорпуса связи нет, что уж про управление кадров РККА говорить. Выйдем из боев, выхлопочу тебе денька три-четыре — езжай в Подольск, в архив, или напрямую в Москву, пусть новые документы тебе выправят.

— Спасибо, товарищ комбриг!

— За что спасибо? Не водку пить зову — воевать.

Так я оказался в танковой бригаде седьмого механизированного корпуса. Как я позже узнал, до войны бригада располагалась в районе Наро-Фоминска и с началом войны была брошена навстречу танковым соединениям немцев, рвущихся к столице.

Оставшиеся в живых члены экипажа — механик-водитель и стрелок — приняли меня сразу, испытав в бою. На войне, да и в мирной жизни, так случалось не всегда. Они еще в том бою молчаливо признали меня своим командиром, хотя видели в первый раз.

Когда танкисты принесли тела погибших товарищей, мы вместе выкопали могилу, завернули тела в куски танкового брезента и похоронили.

— Ну что, командир, помянем наших боевых товарищей?

Механик забрался в танк и вернулся с фляжкой водки. Мы выпили, пустив фляжку по кругу. Потом механик повернулся ко мне и протянул руку:

— Давай знакомиться. Я — механик-водитель, Колесников моя фамилия. Звать Петром.

— Надо же, какое совпадение! Меня Сергеем звать, а фамилия — тоже Колесников.

— Однофамильцы, значит. А это, — механик указал рукой на невысокого черноволосого парня, — стрелок-радист, Зырянов Алексей.

— Ты откуда, друг?

— Из Ярославля.

— Надо же, и я из Ярославля. Значит, мы не только однофамильцы, но и земляки еще!

— Ты на какой улице жил?

— На Речной.

— А я — на Революционной.

— Так это же недалеко. Могли даже и встретиться.

— Могли, да здесь встретились.

— Ты вот что, командир, пройди к компохозу, получи комбинезон и шлемофон, в танке без этого — никак.