МУР 1951 - Сим Симович
Шестакова не спеша отложила свое эбонитовое перо, аккуратно промокнула последнюю страницу рапорта качалкой с пресс-папье и придвинула к себе внушительную стопку бумаг, выстраданных оперативниками за последние четыре часа. Девушка медленно, страница за страницей, просмотрела ровные машинописные строчки Громова и подробную, вычерченную под линейку тактическую схему Платонова, на которой Алексей с поразительной точностью обозначил секторы обстрела, слепые зоны и траектории рикошетов.
На ее бледном породистом лице не дрогнул ни один мускул, однако в глубине темных глаз мелькнуло едва заметное профессиональное удовлетворение.
— На удивление сносно, товарищи офицеры, — сухо произнесла Вера, собирая листы в картонную папку и затягивая тесемки аккуратным узлом. — Громов, грамматических ошибок у вас на полнокровный диктант в начальной школе, но фактология изложена связно и без явных противоречий. А вам, старший лейтенант, за графическую схему отдельная благодарность. Не знала, что на фронте вас обучали столь изящной штабной картографии. Даже придраться не к чему, как ни старайся.
— Мы старались исключительно ради вашей улыбки, Вера Николаевна, — усмехнулся Алексей, поднимаясь из-за стола и чувствуя, как ноет ушибленный бок при каждом движении. — Жаль только, дежурный шпик с луком в коридоре закончился, а то мы бы вам еще баллистическую экспертизу в стихах оформили.
Девушка подняла на него взгляд, и на долю секунды в уголках ее строгих губ промелькнула теплая, почти девичья полуулыбка, которую она, впрочем, тут же спрятала за привычной маской служебной строгости.
— Обойдемся без стихов, товарищ Платонов. С вас на сегодня вполне достаточно подвигов. Идите домой, отсыпайтесь. И ради всего святого, зайдите в аптеку за свежими бинтами, на ваш лоб смотреть страшно.
— Слушаюсь, товарищ следователь, — шутливо козырнул сыщик.
Костя тем временем торопливо натягивал свой драный демисезонный плащ, боясь, как бы строгая барышня не передумала и не нашла в бумагах очередной изъян.
— Бывайте, Верочка, сон вам в руку и спокойного дежурства, — заговорщицки подмигнул капитан, подхватывая напарника под локоть и увлекая к выходу. — Пошли, Леха, пока нас тут навечно к стульям гвоздями не приколотили.
В пустынном, пахнущем воском и казенным табаком коридоре Громов облегченно выдохнул, поправил на затылке мятую кепку и пихнул Платонова кулаком в плечо:
— Ну ты даешь, старлей. Картографию он ей нарисовал, герой-романтик. Видел, как она на тебя зыркала под конец? Смягчилась крепость неприступная, дрогнуло профессорское сердце. Ладно, я до трамвая на Сретенку и на боковую, а то у меня перед глазами эти проклятые клавиши до сих пор пляшут. Завтра утром у Самоварыча в палате встречаемся?
— Договорились, Костя. Бывай, — пожал ему руку Алексей, наблюдая, как верткая фигура разведчика скрывается на лестничном пролете.
Сыщик поправил ремень, застегнул шинель на все пуговицы и уже шагнул в сторону центрального выхода, предвкушая тишину своей каморки и кружку крепкого кипятка, как вдруг тяжелая дубовая дверь кабинета начальника отдела приоткрылась.
В проеме стоял майор Крид. Без кителя, в идеально выглаженной белой сорочке с расстегнутым воротом, открывавшим мощную жилистую шею, он казался еще шире и монументальнее, чем обычно.
— Платонов, — негромко, без единой командной нотки позвал Виктор Иванович. — Зайди на пару минут.
Спорить с этим голосом не имело смысла — приказы начальства не обсуждались, особенно когда исходили от человека, в чьих глазах читалось спокойствие океанских глубин. Алексей развернулся на каблуках и вошел в просторный кабинет.
Здесь царил строгий офицерский порядок. Тяжелый дубовый стол с зеленым сукном освещала массивная бронзовая лампа с зеленым полусферическим стеклянным абажуром, отбрасывавшим на стены мягкие изумрудные тени. У стены возвышался несгораемый сейф, заставленный подшивками дел, а в углу на столике стоял медный чайник на электроплитке, от которого поднимался тонкий ароматный дымок.
— Садись, Алексей, — Крид указал тяжелой ладонью на глубокое кожаное кресло напротив стола. — В ногах правды нет, особенно после таких забегов по чердакам.
Платонов опустился в кресло, чувствуя, как натруженная спина с благодарностью принимает мягкость старой кожи. Майор тем временем подошел к приземистому буфету, достал две тонкие фарфоровые чашки с глубокими блюдцами и небольшую жестяную коробку с заморскими яркими этикетками.
Стеклянный заварочный чайник щедро плеснул в чашки смоляной, пахнущий горными травами настой, после чего Крид плеснул туда крутого кипятка, перелил часть напитка в глубокое блюдце с золотой каемкой и подвинул его сыщику. Следом на стол легли щипчики и несколько темных, неправильной формы кусков сахара, отливавших густым карамельным глянцем.
— Бери, не стесняйся, — негромко произнес майор, присаживаясь напротив и беря в руки свое блюдце с такой непринужденной легкостью, словно держал фарфор сотни лет подряд. — Сахар настоящий, тростниковый, с Кубы. Моряки с балтийского конвоя презентовали по старой памяти. Твердый как кремень, сладость тяжелая, зато дух держит долго. Пей вприкуску, так вкуснее.
Алексей осторожно отколол щипцами крошечный осколок, положил его под язык и сделал осторожный глоток обжигающего чая из блюдца. Настой ошпарил нёбо восхитительной терпкостью, смешанной с густым медово-паточным привкусом тростника, мгновенно снимая накопившуюся за день тупую усталость.
Крид пил не торопясь, маленькими глотками, глядя поверх фарфорового края прямо в лицо своему подчиненному. Свет настольной лампы очерчивал его резкие породистые скулы и коротко остриженные светлые виски, делая лицо похожим на скульптуру из северного гранита.
— Шестакова закрыла материал, — нарушил тишину начальник, аккуратно опустив блюдце на стол. — Бумаги составлены грамотно. В прокуратуре вопросов не возникнет, замяли историю чисто.
— Костя постарался, — сдержанно отозвался Платонов. — Да и Вера Николаевна нас гоняла так, будто мы государственные преступники.
— Она правильная девка, — ровно заметил Крид, чуть прищурив пронзительные серо-голубые глаза. — Въедливая, колючая, закону верит свято. Такие в нашем ведомстве нужны не меньше, чем стрелки вроде тебя с Громовым, иначе уголовный розыск через полгода превратится в бандитскую шайку с красными удостоверениями. Но я тебя не за этим позвал, Алексей.
Майор оперся локтями о зеленое сукно стола, переплел пальцы и посмотрел на старлея с той странной, пугающей глубиной, от которой по затылку снова побежали мурашки.
— Ты сегодня под очередями красиво плясал, — спокойно заговорил Виктор Иванович. Голос его звучал глухо, наполняя комнату размеренным гулом. — Пацана из-под пуль выдернул, старика волоком вытащил, гранату в окно вернул. Прямо как