Алексей Кулаков - Магнатъ

Небольшой слух, ничтожная сплетня из жизни сильных мира сего — но после него молодой Агренев перестал наблюдать за лицами и разговорами в обществе, погрузившись в свои, несомненно, важные размышления. Впрочем, общество этого тактично не заметило — во–первых, время было уже достаточно позднее, и все несколько подустали. А во–вторых, некоторая эксцентричность князя была им уже знакома и привычна. Тем более привычна, что для большинства присутствующих он стал своим — а значит имел право на мелкие, и вполне простительные недостатки. Сам же князь, весь остаток раута и всю дорогу домой мучительно ворошил свою память, пытаясь понять — почему он, будучи когда–то школьником, а затем и студентом, никогда и ничего не слышал о базе флота в Либаве. И почему предложенное хитроумным министром финансов название порта в Екатерининской гавани удивительно схоже с вполне памятным ему городом–портом Мурманск.

«Черт, от всех этих размышлений скоро мозги расплавятся! И чего это меня эти мореманские дела так зацепили?».

Разум на это ответить не мог (да и не особо–то и пытался, по причине общей усталости и позднего времени), а вот интуиция беспокойно шевелилась и зудела, тихонечко нашептывая что–то такое… Неопределенное и непонятное. Плюнуть бы на все эти дела да забыть — вот только не для того он взращивал и нежно лелеял свое предчувствие, чтобы затем резко от него отказаться.

«Ладно, день был длинный, вечер тоже удался. Да и утро будет, хе–хе, тоже неплохим».

Пальцы молодого мужчины мягко изогнулись, словно бы поглаживая что–то волнующе–упругое и при этом приятно–шелковистое. Вроде женского бедра, например.

«Да и вообще — чего это я гадаю да прикидываю? Когда у меня такие славные господа имеются, как Горенин и Купельников. У первого, кстати, уже и опыт кое–какой в делах подобного рода есть. И аналитический центр скоро появится… Гм, вернее зародыш оного — когда еще из вчерашних студентов–математиков вырастет что–то путное? М–да. Хм, зато у второго нужного опыта хоть отбавляй, вдобавок имеется настоящий охотничий азарт и большущий клык на всех казнокрадов в больших чинах. И неважно, в каком ведомстве или министерстве оные заседают — Иван Иванович ко всем одинаково внимателен и предупредителен, хе–хе».

Собственно, этим и соблазнил отставного жандарма змей–искуситель по фамилии Агренев. Всего–то предложением создать и возглавить в компании небольшой отдел по выявлению и пресечению излишнего интереса. Гм, всяких там любопытных личностей. Надо сказать, что список тех самых личностей Купельников прочел ОЧЕНЬ внимательно, изредка посверкивая глазами на некоторых высоких и известных титулах. Да и заграничные фамилии чрезмерно любопытствующих личностей, вроде Тиссена или Круппа, тоже не оставили его равнодушным. Опальный офицер подумал, задал несколько вопросов… Гм, десятков вопросов. И тут же, не сходя с места, дал свое согласие.

«Ничего, коготок увяз, хе–хе, всей птичке пропасть. Горенин тоже вон, поначалу многое в штыки воспринимал. А как с первого вора стряс все, что только можно и нельзя, да увидел, как на эти деньги ремесленное училище для ребятни отстроили — сразу такое понимание открылось!».

Надо сказать, что со временем Аристарх Петрович уже и сам по себе стал по сторонам поглядывать, причем с нехорошим таким прищуром. Оценивающим. Уж больно понравилось господину главному аудитору чувствовать свою сопричастность к открытию компанией новых училищ или школ, рабочих курсов, ну и всяких там лазаретов. И кому как не ему было знать, сколько имеется потенциальных спонсоров в одной только Москве!

Легкое дуновение воздуха принесло с собой тонкий запах лаванды, до слуха сиятельного мыслителя донеслись легкие шаги, а затем на его плечи легли ухоженные женские ручки. Провели полированными ноготками по шее и щеке, опять вернулись на плечи, начав их сжимать и отпускать — на манер большой кошки, решившей поточить коготки.

— Мрр!..

Удивительно сильные пальчики вдумчиво прошлись плечам и предплечьям, уделили внимание шее, тонкими змеями скользнули под вроде бы застегнутую на все пуговички рубашку… Александр от всего этого массажного произвола лишь тихо блаженствовал, все больше и больше растекаясь в сладкой истоме.

— Мрр…

Обогнув кресло, Наталья еще дальше отодвинула желтую горку металла, освобождая место под свои упругие роскошества — после чего ими же и уселась на стол. Поправила поясок, так, что он еще больше ослабел, затем дотянулась красивой ножкой до мужского бедра и легонько коснулась, поглаживая:

— Котик устал?

От ее низкого грудного голоса организм «котика», вроде как уставший и еще пять минут назад отчетливо намекавший на необходимость немножечко поспать, прямо на глазах наливался бодростью и желанием. Тем более что одна пола халата сама по себе поползла вниз, открывая прекрасный вид на атласно–белое бедро — где уж тут спать, если и до постели дойти некогда?

— Ай! Котик шалун…

— Хозяин, там к тебе эти пришли.

Вологодский купец второй гильдии на такую новость даже и головы не поднял, продолжая сосредоточенно пересчитывать мятую пачку банкнот. Мало ли кому он понадобился?

— Осьмнадцать, девятнадцать, двадцать. Угум, пять сотен и двадцать рубликов…

Записав соответствующие цифры в толстую книгу–гроссбух, и убрав деньги в потертое от частого использования портмоне, он без особо интереса уточнил:

— Кто эти, Митяй?

— Ну эти.

Дальний (даже не седьмая вода на киселе, а где–то двадцатая) родственник Вожина, состоящий при нем кем–то вроде денщика и помощника разом, на мгновение запнулся. Поднял было руку, почесать в затылке, но все же вспомнил нужное слово:

— Граборы, вот!

— Ну так давай их сюда.

Минут через пять в небольшой комнатушке, используемой Савватеем под контору (скорей бы уже закончили отделывать его новый дом!) стало очень тесно: сразу три старшины артелей землекопов пришли получить честно заработанную деньгу.

— Наше почтение Савватею Елпифидорычу!

— И вам того же, уважаемые. Митяй, ну–ка живенько сообрази там, чего надо!..

Граборская старшИна без лишнего жеманства приняла на грудь по стопке крепкой и духовитой рябиновки. Довольно крякнула, после чего двое дружно захрустели малосольными огурчиками, а третий, с некоторым сомнением понюхав упругую пупырчатую закуску, все же решил не портить послевкусие от столь божественного напитка.

— Мирон Иваныч. Прошу, с моей благодарностью.

Грубые мозолистые пальцы землекопа, с намертво въевшейся черной каемкой под толстыми ногтями, бережно приняли тоненькую стопку десятирублевых банкнот. Взвесили, положили на стол, и с удивительной ловкостью пересчитали.