Андрей Посняков - Дикое поле

— Ага! Попался, ворюга. Счас будем морду бить. А ну, вылезай!

— Ох, мужики, мужики, — исподлобья посмотрев на задержанного, старшой сокрушенно покачал головой. — Как вы уже заколебали, а?! Ловишь вас, ловишь… А вы все лезете, лезете!

— Я только хотел путь спрямить!

— Счас мы те спрямим!

— Тихо, парни! Вам что, слово дали?

Дождавшись, когда бойцы заткнулись и смущенно потупились, Филимон спокойно продолжал дальше:

— На бомжа вроде не похож… Слышь, мужик, ты вообще — кто? Отдыхающий?

— Отдыхающий.

— А у кого остановился?

— Ни у кого. К сыну в лагерь приехал. Говорю же — путь хотел спрямить.

— Ага… в лагерь, значит, — покладисто покивал Филимон. — Что ж, бывает. Придется штраф заплатить — здесь частная территория.

— А… а много? И — можно ли в рублях?

— В рублях даже лучше будет, — начальник охраны поощрительно ухмыльнулся. — Пятьсот рублей — и гуляйте себе за ворота. Иначе будем с милицией разбираться — намного дороже выйдет.

— Пятьсот рублей, говорите? — с облегчением переведя дух, Ратников вытащил из кошелька пятисотку… — Вот, пожалуйста.

— Спасибо, — Филимон только что не поклонился. — Квитанцию вам выписывать, уж извините, не будем. Идемте за мной…

И тут вдруг зазвонил телефон, не у Миши — у старшого. Не вовремя зазвонил, блин…

— Сестричка наша явилась, — сказав пару слов, Филимон убрал трубку. — Срочный анализ сделать надо… Ладно, пошли.

Василь отворил небольшую железную дверцу — кроме ворот, оказывается, была и такая. Ратников посторонился, галантно пропуская во двор пришедшую молодую даму в летнем белом платье и легкой косыночке, с глазами…

Глазами-то они и встретились!

Михаил сразу узнал Алию — ту самую медсестричку, преступницу, едва не погубившую когда-то Артема и отделавшуюся условным сроком!

Женщина — это было видно — тоже сразу же узнала Ратникова, только почему-то ничуть не удивилась, лишь холодная улыбка скользнула вдруг по ее тонким губам.

— Здравствуйте, Михаил…

— День добрый…

Миша уже собрался пройти…

— Вы знакомы? — резко насторожился Филимон.

— Знакомы, знакомы… Взять его! Живо!

— Мадрас! Фас!!!

Могучая псина прыжком сбила Михаила с ног, задышав в лицо, оскалила зубы… На запястьях противно щелкнули наручники.

— Куда его?

— Туда же, куда и всех.

— Слышь, Алия… а его ведь искать будут.

— Будут, будут, — ухмыльнулся Ратников.

Медсестра злобно дернулась:

— Пусть! Исполняйте сказанное!

— В камеру его, парни.

Буквально через минуту столь глупо попавшийся Ратников был водворен в узкую железную клетку, где, кроме него, сидело еще трое — двое молодых парней и девушка, все в каких-то пижамах.

Вот, сволочи, сообразили же — девчонку с ребятами посадить!

Лязгнул засов… Миша дернулся… Опаньки! А ведь обыскать-то его в суматохе забыли! Нет, кошелек-то забрали, а вот мобильник позади, на ремне — не нашли… если он, правда, не вылетел в траву… Ура! Не вылетел!

Ратников уселся, подтянул колени, переведя скованные наручниками руки вперед, потом повернулся спиной к парням:

— Мобилу у меня достань, уважаемый.

— Чегой-то? Не врозумлю, что просишь-то, господине?

Михаил похолодел, услыхав знакомый говор… та-ак… понятненько, кто такие эти узники и откуда взялись…

— На ремне мовом возьми вещицу.

Парень послушался… вытащил трубку…

— Теперь — дай.

— Благодарствую…

Теперь выщелкать Ганзеева… ага… вот он… Ну, возьми же трубку, возьми…

— Тут такое дело. Слушай внимательно, Ганс…

Да-а… а завтра, между прочим, в Темкином лагере родительский день.

Не прошло и получаса после сделанного звонка, как снаружи послышались завывание сирены и усиленные мегафоном голос…

— Ничего! — Ратников улыбнулся упорно молчавшим сокамерникам. — Сейчас вызволят нас, вызволят.

Парни ничего не ответили, а девушка истово перекрестилась.

И тут распахнулась дверь, в камеру ворвался Василь… или Гоша.

Застыв на пороге, врубив свет, почесал голову…

— Блин… чего тут надо разбить-то? Ага…

На гвозде, вбитом в дверной косяк, висели три браслета — синий и два коричнево-желтых.

— И зачем их бить? Ну, раз сказано…

Ратников распахнул прищуренные глаза, закричал что есть мочи:

— Эй, парень! Парень! Не вздумай!

— Да пошел ты!

С улицы донесся вой сирены. Чьи-то крики. Хруст…

И темнота. Резкая такая, глухая… Словно кто-то вновь вырубил свет, а заодно — и солнце.

— Э, че за хрень? — взволнованный голос охранника прозвучал словно бы где-то в отдалении, вовсе не гулко, не отдался под потолком, нет…

Да и потолка-то никакого не было, а были… звезды! Целая россыпь, они сияли в черном бархатном небе, чуть оттеняя узенький серп месяца.

Ночь казалась теплой, где-то рядом, в кустах неумолчно стрекотали сверчки, горько пахло полынью и пряным запахом привольных степных трав: именно степных, в свете звезд и луны все ж не заметно было никакого леса.

— Черт! — Василь явно чувствовал себя не в своей тарелке, нервно щелкнул зажигалкой, закурил. — Куда все делось-то? Эй… Хорошо, хоть эти здесь.

— Не думаю, что это для тебя так уж хорошо, — усмехнулся Миша. — Ключи есть?

— Какие?

— Такие. Открыл бы клетку!

— Ага, сейчас — бросился! — охранник зло хохотнул. — Может, с вас еще и «браслеты» снять?

— Было бы не худо, — вполне серьезно отозвался Ратников. — Сам же видишь, что тут творится.

— Ничего я пока не вижу.

Василь замолк и больше уже не разговаривал до рассвета, который, в общем-то, наступил очень скоро. Михаил только на минуточку задремал и тут же проснулся от яркого, бьющего прямо в глаза солнышка.

Потянувшись, Ратников подмигнул соседям по клетке:

— Ну что, может, все-таки познакомимся наконец? Меня Михаилом зовут.

— Я — Прохор, — не очень-то приветливо отозвался один из парней. — А то брат мой молодший, Федька, и Анфиска, сестрица.

— Своеземцы? Мастеровые? Холопы?

— Хрестьяне мы, смерды. Во прошло лето, по недороду, с Каликой-боярином составили ряд.

— Ага… рядовичи, значит. И задорого вам боярин землицу в обработ дал?

— Издольщина.