Илья Бриз - Сбить на взлете

Тут же какой-то интендант с капитанскими шпалами в петлицах деловито под роспись выдал орденские книжки, а меня еще направил в финчасть, довольно толково объяснив, как туда добраться. В кабинете без лишних разговоров опять потребовали изобразить закорючку, выдали купонную книжку на ежемесячные выплаты и двадцать рублей наличными за кончающийся июль. Что удивительно, купить гособлигации или пожертвовать в какой-нибудь фонд не предложили. Понимающие люди — знают, что сие не ко времени. Да и сумма, увы, не великая.

Вернулся в актовый зал школы в предвкушении обещанного банкета и был извещен о его отмене в связи с занятостью больших начальников — сволочи немцы опять где-то прорвали фронт. Впрочем, всем вручили плотные бумажные пакеты, тщательно перевязанные бечевкой, в которых что-то стеклянно постукивало и чуть булькало. Награжденным медалями поменьше, а новоиспеченным орденоносцам крупнее. Мне так вообще завязанный солдатский вещмешок. От сидора я избавился в пользу майора Коноваленко с требованием дать потом попробовать и вернуть упаковку — хорошие вещмешки были почему-то в дефиците.

В курилке у летного поля дядя Витя угостил казбечиной, дал прикурить, расстегнул мне гимнастерку и маленьким перочинным ножичком точно над клапаном левого кармана аккуратно проковырял дырочку. Орден он тоже самолично прикручивал. Застегнул обратно, с явным удовольствием полюбовался и вздохнул:

— Времена тяжелые, но родители твои, если б увидели, гордились, — еще полюбовался и вполголоса философски добавил: — А может и видят… с того света, — засуетился вдруг: — Дуй к самолету, обряжайся в комбинезон. Я быстро, — всучил мне сидор обратно и убежал в штаб армии.

До «Утки» топал в каком-то тумане, чувствуя царапанье острого винта по коже. Сейчас снять или в полку аккуратно надфилем затупить царапалку? Так ведь до крови пробуравит. Вышел из положения, подложив сложенный носовой платок.

Майор появился минут через десять с еще одним вещмешком. Этот был основательно потрепан, но зато куда весомее набит все тем же стеклянно-булькающим. Назад пришлось лететь во второй кабине, придерживая сидоры на коленях, чтобы упаси боже не задеть ручку управления и поджав ноги подальше от педалей.

Под крыльями медленно проплывал лес. Я, до сих пор находясь в каком-то оцепенении, любовался открывающимися видами, поглядывал на приборы, контролируя маршрут и учась у дяди Вити. После посадки, повинуясь указаниям красноармейца с флажками, повернули не к обычному месту стоянки УТ-2 под маскировочную сеть на высоких шестах, а прямо к расположению стола руководителя полетов. А там меня быстро освободили от сидоров, вытащили из кабины, избавив от шлема с очками-консервами, содрали комбинезон до пояса, повертели, громко восхищаясь новеньким орденом, и начали швырять вверх. Хорошо хоть поймали столько же раз, сколько подкидывали.

Поставили на ноги, и новый комиссар принялся разоряться. Как я понял, он решил митинг организовать по поводу появления в полку, как он выкрикнул «первого орденоносца». Народ немедленно в возмущении зашумел, а начальник штаба майор Гольдштейн вежливо так, за локоток этого придурка в сторону оттащил и весьма обходительно — громко были слышны только матерные выражения — объяснил, что по прибытию на новое место службы не мешало бы для начала поинтересоваться историей нашей воинской части. Ведь формировал полк с нуля подполковник Воскобойников, а у него и «Красная звезда» была, и «Орден Ленина» за Испанию. Инцидент, как потом выразился дядя Витя, замяли — не было ни у кого желания портить всем настроение из-за идиота — построение и митинг были благополучно сорваны. А мне, наконец-то, позволили избавиться от комбинезона. А то рукава по земле волочатся, чуть не е… не грохнулся, наступив на один. Был утащен в большую хату, где квартировал техсостав нашей эскадрильи. Орден был аккуратно свинчен и прошелся по рукам.

— Вещь, екось-мокось! — уважительно заявил Елизарыч, а затем, вняв моей проникновенной просьбе, лично надфилем затупил острый винт. Еще и маленькую гаечку с такой же резьбой где-то нашел, чтобы основную плоскую надежно законтрить. На ужине я был посажен за стол командования полка, где и отведал этой гадости, пахнущей клопами, под названием «коньяк». И чего им так восхищаются? Только голова потом болела…

На следующий день оккупировал штатную лежанку младшего сержанта Синицына — чехлы под крылом нашей «чертовой дюжины» — и долго «давил массу», мучаясь головной болью, пока не заснул. Пришел в себя от яростного спора шепотом между Серым и воентехником второго ранга Кривоносом. Оружейник в очередной раз восхищался моим «Красным знаменем», а Елизарыч его жизни учил:

— Дурак ты, Серега. Орден Колька, конечно, заслужил, тут разговору нет. Но вот выбивал его бывший комиссар никак не для парня. О себе любимом заботился. Надо же ему было показать, что в полку, несмотря на бардак при бегстве от немцев и оставленные противнику новейшие самолеты, все обстоит более-менее нормально. Вот и схватился за эти два сбитых мальцом юнкерса, подтвержденных притом пехотой, как за манну небесную. Наш-то Як, на котором Колька их сдуру завалил, за полком записан. А командовал на тот момент комиссар. Въезжаешь?

Я их сдуру завалил? Попытался вжаться в чехлы еще глубже — упаси, заметят, что проснулся и все слышал! А ведь прав дядя Паша на все сто. Проиграл в голове свою нечаянную сшибку с германскими бомберами и согласился со старым опытным техником. Повезло, что от солнца шел, и кресты на них увидел раньше, чем немцы красные звезды на Яке разглядели. Прислушался, что еще Елизарыч там вещает.

— А настоящий подвиг на войне — это дурные приказы большого начальства выполнять, как тот же Федосей. Штабные в сухопутных армиях, которым наша дивизия подчиняется, в авиации ни уха, ни рыла, а все туда же — командуют.

Сержанта Захарова ранили на той неделе день во время штурмовки. И какой дурак догадался на обработку переднего края противника Яки посылать? Ладно «Чайки» или «Ишаки» — у них большая морда из-за мотора воздушного охлаждения звездой получше иной брони служить может. А у Яка нос длинный, но в сечении заметно меньше. Вот Федосея Захарова и ранило винтовочной пулей в левую руку. До нашего аэродрома он всего-то пяток километров не дотянул, на «брюхо» в чистом поле сел. Пока сообщили, пока машина по буеракам доехала, сержант кровью истек. Военврач третьего ранга Савушкин потом сказал, что ранение не очень опасное — пуля навылет прошла, задев какую-то там вену или артерию. Если бы вовремя зашить или до операции хотя бы жгут наложить…