Андрей Посняков - Властелин Руси

— Там, внутри, жрица Кармана и молодая жена, что вскоре последует за умершим мужем, — шепотом пояснил Конхобар.

Хельги-ярл вздрогнул:

— Сестрица Еффинда?!

И тут же улыбнулся собственной глупости — сестрица Еффинда, окруженная служанками, стояла поодаль, в черной, подбитой соболями накидке, и отнюдь не походила на обезумевшую от горя вдову.

— Они сожгут вместе с князем одну из его младших жен, не считая наложниц, — пояснил очевидное Ирландец.

— Младшую, значит? — растягивая слова, повторил ярл. — Но ты сказал, она внучка того боярина, Всетислава… Судя по его виду, он ее любит. Что ж допускает такое? Влияния не хватает?

— Влияния-то, пожалуй, хватает, — усмехнулся Ирландец. — Да как нарушить традицию? Что народ скажет?

— А то, что ему наплетут жрецы, — понимающе кивнул ярл. — Хоть и жаль старому внучку, только тут главное — самому не подставиться. Подставишься — и все, смерть и поругание всему роду. Уж лучше и впрямь пожертвовать внучкой, пусть даже любимой… Однако жаль старика — ишь как убивается.

И в самом деле, по щекам Всетислава катились слезы.

Взвыв особенно громко, волхв Малибор раскорявился перед шатром и распахнул полог.

— Входите! — обернувшись к толпе, возопил он. Трое молодых мужчин, также обнаженных по пояс, вошли в шатер, из которого послышались стоны.

— Прежде чем взойти на костер, она совокупится с ними по очереди, — тихо пояснил Конхобар. — По крайней мере, именно так мне рассказывали недавно… О, вот уже выходят. Быстро!

Из шатра, в сопровождении омерзительного вида старухи — видно, той самой пресловутой жрицы Карманы, — вышла, опираясь на плечи мужчин, белокожая красавица с детским беззащитным лицом и распущенными по плечам волосами. Из всей одежды на ней были лишь золотая пектораль и браслеты.

— Алуша, — пролетел в толпе шепоток. — Жена…

— Алуша, — одними губами произнес боярин Всетислав и, не стесняясь, заплакал.

— Кажется, девчонка не в себе, — присмотрелся к верной супружнице Хельги.

— Ну да, — усмехнулся Ирландец. — Одурманили настойкой мухоморов или еще какой дрянью… Что бы ни говорили, не очень-то охота помирать, только начав жить. Особенно такой смертью.

— Послушай-ка, Конхобар, — понизив голос, Хельги отвел приятеля в сторону. — Я думаю, дров в костре явно не хватит.

— Что тебе до их дров, ярл?

— Наши люди могли бы и поднести дровишек. Заодно и… — Ярл внимательно посмотрел на Ирландца.

— Понял тебя, о хитрейший, — засмеялся в ответ тот. — Только вот где мы раздобудем девку? Ладно, придумаем что-нибудь… Только вот хорошо бы еще этими мухоморами напоить старуху… и тех, кто взойдет на ладью, ну, этих трех воинов, что вышли из шатра.

— Предоставь это мне, Конхобар, — криво улыбнулся ярл. — И займись делом.

— Послушай, ярл! Я не очень-то боюсь гнева богов, но то, что делаешь ты, это… — Не договорив, Ирландец махнул рукой и растворился в толпе простолюдинов.

Не теряя времени, Хельги подошел к Хаснульфу, красный нос которого и частые отлучки кое о чем говорили весьма красноречиво:

— А что, неплохо было бы промочить горло?

— Верно, ярл! — тут же оживился Хаснульф. — Нечего и ждать до заката! Пойдем-ка, есть тут кое-что…

Повернувшись, воевода быстро направился к шатру. Хельги едва поспевал за ним. Обойдя полог, они протиснулись сквозь толпу и приблизились к шатру сзади.

— Погоди-ка… Как орать начнут, влезем.

Они чуть подождали… Ага, вот от крады послышались крики и завывания.

— Вот я вижу своего отца и свою мать! — произнес жалобный девичий голосок, и толпа снова завыла.

— Лезем! — Хаснульф решительно отдернул край полога.

— «А он не такой уж тупой, каким кажется! — с удовлетворением подумал ярл, следуя за воеводой. — И уж, по крайней мере, не трус — это точно!»

В шатре, рядом с ложем и жаровней, покрытой синими догорающими углями, стояло два больших котла из начищенной до золотого сияния бронзы. В котлах плескалось какое-то питье. Не долго думая, Хаснульф схватил валяющийся на ложе корец резного дерева. Зачерпнул и, сделав блаженный глоток, протянул Хельги:

— Пей, ярл! Хороша бражка, пахучая.

— Я уж чую — смердит на весь шатер… А они сюда не ворвутся?

— Не, пока кричат, не ворвутся, ты уж мне поверь, я уж эту братию знаю, — приложив руку к груди, заверил воевода.

Снаружи по-прежнему раздавались крики, кажется, они стали еще громче. И еще громче и как-то потерянно звучал нежный девичий голосок:

— Вижу своего господина сидящим в красивом саду, с ним мужи и отроки. Он зовет меня… Зовет меня… Зовет!

Толпа взвыла в экстазе.

— Все, нам пора, — тронул ярла за рукав Хаснульф. — Сейчас ворвутся… Эй, что ты делаешь?

С холодной усмешкой на устах Хельги вылил остатки пахучей браги в котел с каким-то подозрительным варевом, видно тем, что опаивали несчастную деву.

Они едва успели покинуть шатер, как откинулся полог и внутрь одновременно вошли — а скорей, влетели — волхв Малибор и Кармана. За ним вошли полуобнаженные воины.

— Пейте, вои! — зачерпнула корец Кармана. — Сейчас вам понадобятся силы.

Выпила и сама, скривилась:

— Какой пес смешал напитки? — Потом махнула рукой. — А, теперь все равно…

Пошатываясь, вышла из шатра, прихватив с собою широкий нож и веревки.

А обнаженную деву уже подняли на ладью, провели в устроенный на корме шалаш с покойным князем. Рядом, у мачты, ждали связанные наложницы. Кармана с широким ножом в руках подошла к одной из несчастных дев и уверенным движением всадила нож в сердце. Дернувшись, девушка завалилась на покрытые парчою доски, и в этот момент жрица перерезала ей горло. Подошла к следующей… И тут промахнулась, всадив кинжал в живот. Выгнувшись, наложница закричала от боли.

— Кричи, кричи, дева! — подняв к небу окровавленный нож, возопила Кармана. — Твой господин ждет тебя!

Затем жрица хладнокровно зарезала третью девушку и четвертую… словно баранов или кур, отрезанные головы которых, впрочем, тоже уже валялись в ладье. Рюрик собирался отъезжать в загробный мир пусть и раньше положенного ему времени, зато со всем возможным комфортом.

— Четыре, — пьяно пересчитала мертвых наложниц Кармана. — А Еффинда обещала-то пятерых. Одну, видно, зажилила, курва скупая! Ух, гадина… Однако где ж парни? Эй, вои! Воины! Прекрасная вдова ждет вас в ладье для таинства любви. Помогите же ей предстать перед мужем достойно — радостной и возбужденной!

Трое воинов, обнажившись, взбежали по снегу в ладью. Один по пути запнулся о мачту и чуть было не грохнулся навзничь. Жрица придержала его за локоть: