Александр Мазин - Легион против Империи

Кентурии покинули остров и вступили на перешеек: восемьсот метров превосходной римской дороги.

И водопровод — сверху. Надо полагать, своей пресной воды на острове не было.

Сразу за перешейком начиналась главная улица города. Тут было на что полюбоваться. Архитектурная пышность поражала. Встречались даже дома в восемь этажей. И не какие-нибудь доходные инсулы, а настоящие дворцы.

Миновали стены ипподрома, тоже вполне сравнимого с римскими — метров пятьсот длиной[26], над которым и высилась циклопическая статуя Геракла-Геркулеса.

А вот и здание городского руководства! Да что там здание — настоящий дворец!

Оставив свой эскорт (кроме Красного и Ахвизры) снаружи, Коршунов неторопливо поднялся по ступеням. Смотрелись они неплохо: Коршунов в золоченом анатомическом панцире, с легатской перевязью, в шлеме с красным хвостом, в украшенных чеканкой золоченых же поножах. И Красный с Ахвизрой. Оба — в серебряных кентурионских доспехах, огромные, как башни.

Охрана не то чтобы задержать их не посмела — салютовала чуть ли не как императору.

Внутри их встретил бритый раб, тут же склонившийся в низком поклоне.

— К дуумвирам! — рявкнул Алексей, и раб, еще раз согнувшись до полу, быстро засеменил впереди.

Распугав свору жалобщиков и побирушек в приемной, Коршунов уверенно толкнул дверь в кабинет…

И ему тут же стало неудобно.

Внутри находился один из мэров города. И он работал. Алексей сразу вспомнил Генку. Тот тоже тонул в бумагах. И готов был пришибить любого, кто ему помешает. Чертова бюрократия…

Мэр Тира (судя по внешности — настоящий римлянин), пришибать Коршунова не стал.

Поднял голову, вздохнул, отложил очередной папирус, поднялся и вопросительно посмотрел на Коршунова. Судя по его лицу, он был готов к чему угодно. Вплоть до того, что сейчас ему представят императорский указ о том, что он — государственный преступник. Секретарь мэра тут же отступил в угол, в тень. Надо полагать, решил что и его не помилуют.

— Легат Первого Германского легиона Алексий Виктор Мильв! — представился Коршунов и салютовал.

— Тит Юний Патиенс, прокуратор. Сальве! — представился в свою очередь хозяин помещения. — Что ты принес мне, легат?

— Ничего, что могло бы тебя огорчить, — Алексей улыбнулся как можно доброжелательнее и положил на стол письмо от Черепанова. Вернее, от наместника провинции Сирия, где тот повелевал оказать его другу и первому помощнику как можно более теплый прием.

Тит Юний улыбнулся.

— Что ж, — сказал он, — ради друга такого справедливого и мудрого наместника, как Геннадий Павел, я готов на время оставить эти скучные документы. Амфей, — прокуратор повернулся к секретарю. — Гони всех. Сегодня я никого принимать не буду. И пусть принесут вина мне и доблестному легату. А этим людям…

— Я прощу прощения, дорогой Тит Юний, — перебил его Коршунов. — Клянусь Бахусом, я непременно выпью с тобой вина, однако есть неотложное дело, которое я хочу решить немедленно. На моем судне вялятся на солнце две сотни пиратов, живых и дохлых. И что-то мне подсказывает: пока мы с тобой будем пить вино, дохлых пиратов станет больше.

Дуумвир нахмурился, потом снова улыбнулся: улыбка у него была приятная: политик как-никак.

— Думается мне, — произнес он, — для городской казны было бы полезней, если бы живых осталось поменьше, но почти всю нашу эскадру, двадцать шесть либурн, наш морской префект увел в Египет, откуда они вернутся не раньше июньских календ. Следовательно ты, легат, оказал нам немалую услугу. — И, повысив голос: — Квестора и префекта вигилов ко мне! И пусть возьмет с собой полсотни своих людей. И приготовить мою лектику[27]. Мы идем в Сидонскую гавань.

Пиратов принимали поштучно. И раздельно. Мертвых в одну сторону, живых — в другую. Живые стоили в десять раз дороже. И это естественно. Если бы вознаграждение было незначительным, их бы просто продали на рынке. Живых осталось девяносто восемь. Три десятка злодеев умерли по дороге. Им можно было позавидовать. Составили акт о передаче. Деньги квестор обещал выдать завтра.

Бойцы Коршунова весело переговаривались. Шутили насчет того, как славно под таким солнышком вялится мясо.

Коршунов покосился на Ахвизру. Тот относился к мрачному юмору подчиненных вполне благосклонно. А ведь сравнительно недавно сам висел на кресте…

— Пусть готовят кресты за городскими воротами! — распорядился префект.

Времени он не терял: разбойников уже забивали в колодки. Тех же, кто из-за ран не мог самостоятельно передвигаться, забрасывали на телеги. Вповалку, как мешки с зерном.

Один из преступников привлек внимание префекта:

— Этого ко мне! — распорядился тот.

Пирата подтащили поближе. Тут и Коршунов его узнал, хотя и не без труда, потому что вся голова пирата была покрыта коркой запекшейся крови, нос распух, а глаза превратились в узкие щелочки.

Тот самый здоровяк, который прорубил щит легионера.

— Фульвий! — прорычал он. — Ты как тут оказался?

— Ошибка вышла, пил[28], доверились чужаку.

— Ну-ка?

— Приплывал к нам киликиец. Вино, воду, продукты брал у нас… Попить дай, командир, глотка горит.

— Дайте ему воды, — распорядился префект.

— Ну вот, — утолив жажду, Фульвий стал говорить более внятно. — Киликиец выпил и разговорился: мол, скоро корабль мимо нас проплывет. Из самой Италии. Трюмы добром набиты, охрана — тридцать человек. Бойцы, сказал, хорошие, но и добыча изрядная. Ну мы сдуру и соблазнились. — Пират сплюнул, вздохнул.

— Что ж тебе спокойно не сиделось! — сердито произнес префект. — Надел тебе дали, денег, небось, тоже скопил…

— Так ведь денариев много не бывает, — сказал бывший легионер. — И нам в шелках ходить хочется!

— Много наших там? — Префект мотнул головой в сторону пленных.

— Шестеро. И одиннадцать — там, — он показал на штабель трупов. — Помог бы, командир, а? Орлом нашим клянусь — никогда более!

— Орлом, говоришь? — префект недобро прищурился. — Опозорил ты нашего Орла! — и, подчиненным: — В колодки его!

— Постой! — вмешался Коршунов. — Скажи-ка, Фульвий, а киликиец этот… У него как с ушами? Нормально?

— А ты откуда знаешь? — удивился пират. — Не было у него ушей. Подчистую срезали. Причем недавно. Эх, чуял я, недобрый это знак!

— Забирайте, — разрешил Коршунов. — Он мне больше не нужен. А киликийца этого я знаю…

И рассказал историю, случившуюся в Лаодикии.

— Мы его найдем, — пообещал дуумвир. — Разошлем приметы. Рано или поздно он попадется.